Ехал по одной из центральных улиц. Было темно, только фонари бросали на дорогу жёлтые пятна света. Вдоль улицы теснились серые двухэтажные дома.
Я подъезжал к пустому перекрёстку, когда мне наперерез выехала машина. Я едва успел затормозить, чтобы не врезаться. Двери распахнулись, и из салона выскочили люди с оружием. В меня целились из револьверов. Я даже не успел призвать энергию, как тишину вечернего города огласили беспорядочные хлопки выстрелов.
Тело словно разрывало на куски. Меня везли по длинному коридору. В глазах темнело, в голове стоял туман. Казалось, вот-вот потеряю сознание. Удивительно, как ещё держался. Вокруг были люди, они о чём-то говорили, но я с трудом мог сосредоточиться на их словах.
— Морфий срочно. У него болевой шок, — мужской голос.
— Документы есть? Надо его отметить и оповестить родственников — женский.
— По удостоверению Михаил Петров, — другой женский голос. — Тут записная книжка. Какие-то телефоны.
— Есть свободная операционная? — мужской голос.
— Только в платном, — женский.
— Так выясните, могут ли его родные оплатить лечение. Срочно! Парень вот-вот копыта откинет. Четыре пулевых. Как он вообще жив до сих пор, непонятно.
Во внутреннем кармане сюртука я до сих пор носил своё старое удостоверение. Там же лежала записная книжка с номерами телефонов, в том числе, домашнего. Я всегда таскал её с собой на случай, если понадобится кому-то позвонить.
«Как же так угораздило, — повторял я про себя, — расслабился, не предусмотрел».
Перед глазами до сих пор стояла картина, как из машины, что выехала мне наперерез, выскочили люди с оружием. Я даже не успел сообразить, что произошло. Захлопали выстрелы в ночной тишине, посыпалось лобовое стекло. Грудь, чуть ниже ключицы и левое плечо пронзила боль.
Я упал на сиденье, прячась от пуль. Попытался вызвать энергетическую защиту. Последнее время у меня получалось это довольно быстро, но не мгновенно, требовалось несколько секунд, которых сейчас не было. Артефактов я тоже не имел при себе: вчера отнёс их Прокопию Ивановичу для перезарядки. Я был беззащитен, а убийцы подошли ближе и продолжали стрелять. Следующие две пули угодили в живот и в ногу.
Наконец, защита включилась. В меня попали ещё несколько пуль, не причинив вреда. Но энергия моя была не бесконечна. Раньше защита держала одну пулю, теперь — штук шесть-семь, но потом её действие прекратится. Я чувствовал, что конец близок, но сил не было даже на то, чтобы вытащить револьвер и отстреливаться.
И вдруг наступила тишина. Всё закончилось так же внезапно, как и началось.
Превозмогая боль, я выполз из машины и упал на асфальт, усеянный осколками стекла. На улице уже никого не было: убийцы, решив, что дело сделано, уехали. У меня ж в голове вертелась единственная мысль: во что бы то ни стало добраться домой. Потом пришла другая мысль: не доберусь, сил нет, сейчас всё закончится. Я лежал на дороге весь в крови, даже не мог ползти.
Скрип тормозов. Я не видел, кто приехал. Убийцы вернулись? Я приготовился отбыть в мир иной или куда там меня в этот раз закинет?
Чьи-то голоса. Несколько рук меня подняли и положили на носилки. Я оказался в машине. Надо мной склонились люди в белых халатах. Нет, не убийцы — врачи. Хорошо. Плохо лишь то, что в теле сидит четыре пули.
Пока ехали до больницы, я держался, как мог, а потом сознание моё отключилось.
Когда следующий раз я пришёл в себя, снова услышал разговор.
— Его нельзя перевозить. Операция только что закончилась.
— Отойди! Это приказ! Он едет с нами.
Я узнал грубый голос десятника Гаврилы. Вздохнул с облегчением: значит, я жив и теперь у своих. Я увидел знакомые лица: десятник, Катрин и ещё один парень — дружинник Иван, здоровяк раза в два крупнее меня, с мордой кирпичом. Меня снова куда-то понесли. Я опять отключился.
Когда пришёл в себя в третий раз, перед глазами предстал знакомый потолок моей комнаты. Я лежал в кровати.
— Не могу я так, — говорила Таня, всхлипывая, — не могу его видеть в таком состоянии.
— Успокойся, — голос Катрин, — ты справишься, ты почти вытащила его. Возьми себя в руки и продолжай.
— У меня нет сил.
— Всё будет хорошо, отдохни немного.
— Неужто всё так ужасно? — произнёс я. — Вроде жив пока.
Обе девушки тут же бросились ко мне. Таня была заплаканной, Катрин выглядела спокойнее, но всё равно на лице её читалась тревога.
— Держись, я обязательно тебя вытащу, — сказал Таня, обхватив руками моё лицо.
— Всё в порядке, — уверил я. — Спасибо тебе большое. Второй раз меня с того света вытащила.
Катрин стояла рядом.
— Тебе нельзя разговаривать, — проговорила она. — В больнице извлекли пули, но ты потерял много крови, и раны пока не затянулись, так что побереги силы.
