Танди ответил ей всё тем же укоризненным взглядом. Позже, когда они остались наедине, Гай и Бен Фиппс сказали ей, что задавать такие вопросы не принято. Посовещавшись, они решили, что Танди бежал из страны, так как оказался в опасности из-за своих радикальных левых убеждений. Получив приказ, он, очевидно, должен был снова присоединиться к югославским революционерам в роли духовного лидера.
– А мне он кажется очередным Якимовым, – возразила Гарриет.
Это замечание было воспринято с неудовольствием.
– Это всего лишь видимость, – ответил Бен Фиппс.
Якимов был комическим персонажем, тогда как Танди выглядел его противоположностью. Хотя Танди говорил мало, ему удавалось сохранять серьезный и интеллектуальный вид. На его фоне Якимов казался бледной тенью. Когда кто-нибудь высказывал свое мнение или развивал какую-либо теорию, Танди давал понять, что заранее знает, что будет сказано далее, но не станет портить окружающим удовольствие. Порой он сбивал с толку говорящего, опуская веки, – так, что было непонятно, согласен он со сказанным или нет.
Пока все обсуждали революцию в Югославии, Танди, казалось, разделял энтузиазм Гая и вместе с тем сомнения Бена Фиппса. Все ждали, что он предпримет теперь. Прошло два дня, но он по-прежнему находился в Афинах и сидел за своим столиком у «Зонара».
– Непохоже, чтобы он собирался обратно, – заметила Гарриет.
– Не знаю, что у него на уме, но непохоже, чтобы много, – фыркнул Бен Фиппс.
Гай со смехом согласился и добавил:
– Это неважно. Мне он нравится. Пусть он и в самом деле очередной Якимов, но он хотя бы платит за свою выпивку.
Обнаружив, что Танди неразговорчив, когда выпьет, и молчалив в трезвом виде, Гай и Бен перестали обращаться к нему с политическими вопросами и теперь говорили поверх его головы, не замечая даже, опустил ли он веки. Пусть первоначальный восторг сменился разочарованием и скукой – он был им по душе. Он стал центром компании и, как заметил Гай, исправно платил за выпитое. Так же исправно он следил, чтобы не платить за других. Он был единственным, с кем Якимов пил на равных. Хотя Танди доставал деньги из толстого бумажника крокодиловой кожи с золотыми застежками, а Якимов, когда приходил его черед, искал монеты по дырявым карманам, Танди наблюдал за этим процессом совершенно спокойно. Он терпел Якимова – не более того. Он не делал никаких уступок, и это, казалось, заставило Якимова уважать своего нового друга еще больше. Якимов был совершенно очарован Танди и порой бормотал себе под нос: «Выдающийся человек!» – а также то и дело упоминал его в беседе, словно постоянно о нем думал.
– Нам повезло, что он приехал сюда, – сказал Якимов.
– Почему? – спросила Гарриет.
Якимов покачал головой и восторженно вздохнул.
– Он путешественник, дорогая моя. Ваш покорный слуга и сам кое-где бывал, но он –
– Но разве сами по себе путешествия – это достижения? Они требуют лишь денег и сил. Была ли у него какая-то цель? Может быть, он писал о своих путешествиях? Мне так не кажется.
– Это и неудивительно. – Якимов улыбнулся ее наивности. – Наш друг не может разглашать государственную тайну.
– Вы хотите сказать, что его посылали за границу? Что он секретный агент?
– В этом не приходится сомневаться, дорогая моя.
– Я в это не верю. Какой агент стал бы одеваться подобным образом?
– Думаю, дорогая моя, мне можно верить в этом вопросе.
– А вам откуда знать?
Якимов вновь покачал головой. У него не было слов от восторга.
Бену Фиппсу он сказал:
– При первой же встрече я распознал в Роджере видного агента разведки.
– И как вам это удалось? – спросил Фиппс.
– Есть признаки. Бумажник его набит деньгами – откуда-то же они поступают. Но дело не только в этом. Он и сам признал вашего покорного слугу. Ничего не было сказано, конечно; но мы поняли друг друга.
– Что, подмигнули друг другу? Как вы это делаете? Расскажите. Особое рукопожатие, как у масонов?
– Не имею права распространяться, дорогой мой.
Гай и Фиппс уже посмеивались над Танди, но Якимов отказывался присоединиться к ним.
– Выдающийся человек, – твердил он. – Самый выдающийся. Под прикрытием, конечно.
– Странное у него прикрытие, – заметил Фиппс.
– Так полагается, – с мягкой укоризной ответил Якимов.
Гарриет ничего особенного не ждала от Танди, а потому не разделяла разочарование Гая. Танди понравился ей при знакомстве и нравился до сих пор, даже несмотря на то, что миф был развеян. Он ничего не требовал – просто присутствовал; его столик был местом встреч, надежным укрытием и местом обмена новостями.
Чарльз, очевидно, вознамерился держать свое слово. Она отвергла его ультиматум, а значит, не должна была больше его видеть. Словно осиротев, Гарриет потянулась к Танди – большому, спокойному, нетребовательному.
– Могу я удочериться к вам? – спросила она, подойдя к его столику. Вместо ответа он встал и поклонился.
