– Сиди смирно! – приказал он. – Ты прекрасно понимаешь, что я поступил бы так, как сказал. А теперь рассказывай.
Опустив хмурые глаза, она невыразительным голосом поведала о том, что случилось между ней и Гаем Гисборном, тщательно избегая упоминать имя Робина и все, что с ним связано. Дослушав ее рассказ до конца, Джеффри долго молчал. Эллен не видела его лица. Она сидела, сжавшись в комок, понимая, что ее словам можно придать двоякий смысл. То ли она уступила добровольно, то ли нет. Если добровольно, то в чем суть ее жалоб? Если нет, почему не сопротивлялась? Она мучительно искала слова для ответа на вопрос, который Джеффри непременно должен задать, но не знала, как ответить, чтобы он все понял правильно.
Но Джеффри не стал ни о чем спрашивать. Глубоко вздохнув, он приподнял подбородок Эллен так, чтобы видеть ее лицо и глаза.
– Сперва испугал, чтобы подавить волю, а подавив, воспользовался растерянностью, – медленно сказал он и усмехнулся тяжелой и мрачной усмешкой: – Да, это в духе сэра Гая!
В его глазах выразилось глубокое сочувствие. Ослабив захват, Джеффри провел ладонью по щеке Эллен и тихо сказал – так, что у нее защемило сердце:
– Бедная моя! Наверное, еще и мучилась, не понимая, как это произошло: уступила ему, сама того не желая? Нелли, насилие над волей не так заметно, как телесное, но суть одна и та же.
Не отрывая глаз от лица Джеффри, Эллен внезапно поняла, с кем он показался ей схожим. В ее голове словно сверкнула молния, все озарив ярким светом. Эллен судорожно проглотила комок, распухший во вдруг пересохшем горле. Нет, это кощунство, этого просто не может быть! Но Джеффри сейчас сказал – почти слово в слово – то, что когда-то говорил Робин, узнав наконец, как обошелся с ней Гай Гисборн.
– На что же ты надеялась, задумав встретиться с ним? – очнулась она от голоса Джеффри. – Отвергнув предложение сэра Гая, ты нанесла сокрушительный удар по его самолюбию. Неужели ты ждала, что он отнесется к тебе с должным участием?
Эллен вздохнула.
– Должна была понимать, что участия в нем не найду. Но я пребывала в полном отчаянии, узнав, что беременна, представив, как все селение станет шептаться мне вслед. Когда моя подруга Элизабет попала в такую же ситуацию, для нее все завершилось счастливо – ее повели под венец. Разница была в том, что она любила того, с кем зачала дитя, и он любил ее. Да и разве можно сравнивать Вилла Рочестера или, как ты его называешь, Скарлета с Гаем Гисборном?
Обнимавшие ее руки Джеффри слегка напряглись, но Эллен, погруженная в воспоминания, ничего не заметила.
– Но ты же не рассчитывала, что сэр Гай женится на тебе!
– Нет, конечно. Но я надеялась, что он не оставит собственного ребенка на произвол судьбы.
Упомянув об Элизабет и Вилле, Эллен не поняла, что тем самым позволила Джеффри узнать ту часть истории, о которой умолчала. Муж, священник, Гай Гисборн, но не Скарлет. И если не он, то четвертым мужчиной в ее жизни мог быть только один человек – граф Хантингтон. Роберт Рочестер. Он не был женат, когда жил в Локсли, Эллен вела его дом. Именно там, очевидно, с ней познакомился сэр Гай и, не зная о связи Эллен с графом Робертом, пленился ею и попытался завладеть. Да, он должен был ее возненавидеть – и не за отказ, а из-за того, что она чуть не лишила его возможности завоевать дружбу графа Роберта, что ему, впрочем, так и не удалось. Наверняка сэр Гай пригрозил Эллен тем, что случится, проговорись она графу Роберту. А пригрозить он мог только опасностью для самого графа Роберта, чью жизнь в ту пору держал в руках. И она, бедняжка, молчала. Можно представить ужас, в который она пришла, узнав, что ждет ребенка. И не осуждения жителей селения она боялась – не знала, как показаться с распухшим животом на глаза графу Роберту, которого, несомненно, оставила в полном неведении.
Достаточно вспомнить, как она смотрела на графа Роберта, когда его с леди Марианной везли из Кирклейской обители, вспомнить слезы, что нескончаемо текли по ее лицу. В тот день он не был удивлен слезами Эллен: по лицам друзей графа Роберта тоже струились слезы, да и его глаза щипала соленая влага, стоило ему бросить взгляд на бледное мертвое лицо леди Марианны. Но сейчас скорбь и слезы Эллен предстали ему совершенно в ином свете. Она любила графа Роберта, долго, наверное, все годы, что знала его, потому и осталась одна в Шервуде, что не нашла в себе сил покинуть того, кто ушел навсегда.
Теперь, когда в его голове все сложилось в стройную цепочку, Джеффри незаметно для Эллен невесело усмехнулся. Оказывается, они с ней куда более родственные души, чем он думал, и тоска у них общая.
Не стоит говорить Эллен, что он разгадал ее тайну. Джеффри было слишком хорошо с ней, чтобы поступиться ее расположением ради бахвальства своей проницательностью. Да и было бы несправедливым сказать, что он понял, из-за кого она отказалась от замужества, если сама Эллен ничего не знала о том, что таилось в сердце Джеффри. Так он думал, не зная, что в бреду открыл ей все тайники своего сердца.
