Через некоторое время Нина Георгиевна вытянула ещё один черепок, или, как она сказала, фрагмент. Третий фрагмент нашёл Севка. Сложенные вместе, обломки образовали стенку широкого блюда, на котором Нина Георгиевна прочитала: «Это блюдо подарок Будкаракшиты буддийскому монастырю. Да послужит оно для пропитания и благоденствия».
— Надпись-то, брат, подтверждает буддийское происхождение нашего монастыря. Беги похвастайся дядь-Боре.
Борис Яковлевич очень обрадовался, прямо весь просиял. Сам пришёл посмотреть на черепки, отметил на планшете с миллиметровкой[14] место, где они были найдены, а уходя, сказал просительно: «Ещё бы парочку таких, а?».
— Слышать — значит повиноваться, — рассмеявшись, крикнула ему вслед Нина Георгиевна.
— А как вы догадались, что надо искать здесь? — спросил Севка, когда они снова приступили к работе.
— Это-то просто как дважды два. Представь, что ты разбил чашку.
— Представил.
— Ну?
— Папа посмотрел в потолок, а мама сказала: «Сколько людей трудились, чтобы сделать чашку, а разбил её один, но очень неловкий человек».
— Правильно сказала. Тем не менее посуда бьётся. Что делают с черепками?
— Выбрасывают на помойку.
— Значит, где больше всего скапливается битой посуды и где легче всего найти черепки?
— Понял. Мы роемся на помойке.
— Ставлю пять за понятливость. Только лучше сказать «копаем помойку».
До обеда они нашли ещё четыре черепка, но все без надписей и от разных сосудов. Потом Севка нашёл ещё один черепок и прямо глазам не поверил — русские буквы, да и только: «В», «О», «Д», потом кусочек глины сколот, потом опять «О».
— Нина Георгиевна, — заорал Севка, хотя Нина Георгиевна была рядом, — смотрите, по-русски написано!
— Где? Давай скорее! — Нина Георгиевна прямо вырвала черепок из Севкиных рук.
— Ну, парень, ты, знать, счастливчик. Чур, я всегда твой напарник. Ничего себе, кушанскую надпись отхватил, да ещё читаемую. «Будда» здесь написано.
— Какую такую кушанскую, разве не русскую?
— Похоже, да не одно и то же. Ты небось не знаешь, как произошёл русский алфавит?
— А вот и знаю, мы в школе проходили. В девятом веке Кирилл и Мефодий из греческого письма сделали русское.
— Пятёрка. То же случилось и в Средней Азии, только на несколько веков раньше. При кушанском царе Канишке буквы греческого алфавита были приспособлены к местной речи. Но потом народы Средней Азии приняли арабскую письменность. Кушанских текстов найдено так мало, что даже самая короткая надпись — целое открытие. Ну и похвастаемся мы твоей находкой!
— А что за «кушанское» такое?
— Кушанское царство было одним из великих государств древности. Размещалось оно на территории Индии, Афганистана, Пакистана и Средней Азии.
— Никогда даже не слышал.
— Неудивительно. История кушанской империи ещё очень плохо изучена. Даже сам дядь-Боря не всё про кушанское царство знает.
— Эй, мусорщики, — крикнул Лёня, — кончайте рыться в отбросах, обед на столе!
Конечно, никакого стола не было.
В тени обходного коридора был раскатан брезент. На нём стояло двадцать семь мисок с дымящейся пшённой кашей, заправленной мясными консервами. Вокруг брезента сидели археологи и рабочие. Севка сел рядом с Ниной Георгиевной.
— Бисмиллахи-рахмани-рахим, — прошептал старичок рабочий и провёл раскрытыми ладонями по своей кургузой бородке. Некоторые рабочие сделали то же самое.
— Что это они? — шёпотом спросил Севка у Нины Георгиевны.
— Молятся перед едой, говорят: «Во имя Аллаха милостивого, милосердного».
— Разве они ещё верят в Аллаха?
— Молодые, конечно, не верят, а старики уж так привыкли.
Севке понравился старичок, тот, что шептал про Аллаха. Был он маленький, худенький, большеглазый. Как потом выяснилось, его все в экспедиции любили и ласково называли «дедушка Юсуф» или просто «дедушка».
Не понравился Севке рабочий, сидевший на самом краю брезента. Этот рабочий всё время жевал какую-то жвачку и противно сплёвывал в сторону зелёную длинную слюну.
После обеда работать пошли в пещеры.
Наконец-то! С утра Севкино сердце рвалось в раскрытые пасти чёрных проёмов, но гордость не позволила ему заглянуть туда раньше времени. Накануне между ним и начальником экспедиции произошёл такой разговор:
— Скажи, Всеволод, — спросил Борис Яковлевич, — в качестве кого ты поедешь на раскоп, в качестве экскурсанта или сотрудника?
— Конечно, сотрудника!
— Подумай. Экскурсант — птица вольная, посмотрел — и в холодок. А сотрудник не только работает, но и подчиняется режиму: с восьми до двенадцати на земле, с тринадцати до пятнадцати — в холме. Никакой самостоятельности, любые действия согласовываются со мной или с Ниной Георгиевной.
Севка и думать не стал.
— Товарищи, — сказал Борис Яковлевич, — по воскресным дням экспедиция будет увеличиваться на одного человека. Разрешите представить Всеволода Андреевича Клюева, нашего нового и, надеюсь, полезного сотрудника.
Все засмеялись. Нина Георгиевна сказала:
— Смотри, сотрудничек, под ногами не вертись, в пещеры без спроса не лазай, с вопросами не приставай!
