Принёс я его домой, настелил в клетку свежей травы и положил скворца. Наутро он немного оправился — не лежал, а сидел в уголке. Дал я ему гусениц, червей. Одного червяка он клюнул и съел, а больше не стал.
Папа сказал:
— Ничего, поправится. Только уж он теперь в семье не работник: ему самому сил набираться нужно. Придётся тебе помогать скворчихе детей растить. Ей одной такую семью не прокормить.
Взяли мы с папой фанерный ящичек, поставили его в саду на дорожку, недалеко от старой яблони, и каждый день я в него стал разных личинок и гусениц приносить. Скворчиха это живо приметила. Только бывало я принесу еду, отойду в сторону, а она уж тут как тут, подлетит, сядет на край ящичка, схватит гусеницу и прямо в скворечник. В один миг всё детям перетаскает.
Скворец мой тоже поправляться начал. Аппетит у него после болезни отличный стал. Совсем я с ног сбился, не успеваю еду носить.
Наконец скворчата подросли и начали из гнезда вылетать, а потом и совсем улетели из сада. Тут уж я посвободнее вздохнул — один у меня только иждивенец остался.
Скворец мой скоро совсем поправился. Стал я его понемногу из клетки выпускать. Летает он бывало по комнате, а как проголодается, спешит назад в клетку. Ручной — ничего не боится, на плечо сядет, на голову. Бывало, как только соберёмся обедать, загремят тарелки, скворец прямо на стол летит, крошки со скатерти собирает. Очень любил он мясо. Подадут котлеты — скворец так и норовит со сковородки клюнуть. Мама бывало смеётся, гонит его: «Обожжёшься ведь!» А он на маму сердится: что, мол, не даёшь! Пёрышки топорщит, кричит: «Чир-чиррр!» Мы его Чир Чирычем и прозвали.
Накрошат ему котлету на тарелку, остудят и дадут. Он в один миг всё подберёт.
Как-то дали мясца старому коту Иванычу. Только он уселся поесть, вдруг видим, скворец бочком-бочком — и к тарелке. Мы глядим, что дальше будет. Подбежал скворец, изловчился и прямо из-под носа Иваныча кусочек мяса выхватил. Тут даже добродушный Иваныч возмутился такой дерзостью, замахнулся на обидчика лапой, а скворец не боится — так на него и наскакивает: «Чир-чиррр!» И вдруг тюк Иваныча клювом в нос. Фыркнул тот, затряс головой, а потом повернулся и пошёл прочь от тарелки: стану, мол, я со всякой мелкотой связываться!
С тех пор коту от скворца житья не стало: только разляжется толстый Иваныч на солнышке погреться, скворец уж тут как тут, норовит за хвост или за ухо клювом дёрнуть. Мама его полотенцем прочь гонит:
— Ну что ты к Иванычу пристаёшь?
А скворушка старается маму за полотенце дёрнуть: «Чир-чир-чиррр!» Потом прыг — и на голову маме сядет. Разбойник, да и только!
Зато с Джеком, папиной охотничьей собакой, скворушка очень подружился. Джек овсянку из миски ест, и скворец на краешек сядет, тоже поклёвывает. Уляжется Джек у себя на коврике, скворец ему на спину взлетит, выбирает что-то из шерсти, да так осторожно, никогда больно не сделает. Джек даже глаза зажмурит — видно, приятно ему.
Как-то напились мы чаю. Мама налила в полоскательницу тёплой воды чашки помыть. Только отвернулась, откуда ни возьмись скворец — и прямо в полоскательницу. Как начнёт в ней плескаться, весь стол водой залил.
Мама повернулась:
— Ах ты негодный!
А скворец уж на двери сидит, отряхивается, пёрышки чистит.
До того осмелел — всюду лезет, всё тащит, беда с ним и только! Мама терпела, терпела и не выдержала:
— Заприте, — говорит, — этого разбойника в клетку или выпустите его!
Очень не хотелось мне со скворушкой расставаться, да ничего не поделаешь — не запирать же его, на самом деле, в клетку.
Наутро открыл я окно и снял с него сетку. Скворец мигом из клетки выскочил, слетел на подоконник и не знает, куда же дальше лететь: в комнату или в сад. А тут солнце выглянуло ярко-ярко так. Отряхнулся скворец, расправил крылья и полетел на волю. Уселся в саду на дерево, начал пёрышки чистить, охорашиваться, довольный такой. Весело мне на него смотреть, как он радуется, и грустно немножко — не будет у меня больше ручного скворца.
Посидел он на дереве, потом вспорхнул и полетел куда-то. А я совсем загрустил, прямо потом весь день места себе найти не мог.
Наконец позвали меня обедать. Все сели за стол. Только застучали тарелками, вдруг слышим за окном:
«Чир-чиррр!» Летит мой скворец прямо в окно — и на стол. Тут уж и мама не выдержала, говорит:
— Умница ты моя! Назад прилетел, соскучился.
А скворец будто понимает, лезет к ней, прямо из тарелки варёное мясо тащит. Наелся и на шкаф взлетел.
С тех пор стал он жить на полной свободе: хочет — по саду летает, хочет — по комнате; а как вечер настанет, так уж он обязательно к себе в клетку спешит.
Наступила осень, пожелтел сад, в полях убрали хлеб, а на лугах у речки, как огромные зелёные кочки, выросли стога сена. Скворцы собрались в стаи; целыми днями летали по полям и лугам или сидели на стогах. Скворушка мой тоже стал пропадать по целым дням, иногда и ночевать домой не возвращался то ночь, то две, а потом и совсем не вернулся. Может, ястреб его поймал, а может, улетел с другими скворцами в тёплые страны.
