Кузисты растерянно оглядываются.
Вагон молчит. Но они чувствуют, что это — враж¬
дебное молчание. А железнодорожник, глядя на них,
насмешливо улыбается.
— Я пойду... покурю, — говорит вдруг один из
кузистов и быстро выходит из вагона.
Второй молча и поспешно следует за ним.
Поезд мчится. Монотонно стучат колеса. На опу¬
стевшей скамье белеет оставленный «экстренный вы¬
пуск». Железнодорожник берет его, отрывает уголок
и вынимает из кармана деревянную табакерку. Потом
он протягивает «выпуск» сидящему напротив худому
крестьянину. Тот также отрывает угОлйк «экстренно¬
го выпуска». Железнодорожник насыпает себе и ему
махорки. Оба молча сворачивают цыгарки. Закури¬
вая, дружелюбно смотрят друг на друга.
А поезд мчится.
Петрика нагибается к Илиешу и шепчет ему:
— А знаешь, стекла у того фашиста, у Кузы, вы¬
бил я... для этого я и убежал от вас.
Илиеш с удивлением смотрит на Петрику и одо¬
брительно кивает головой.
— Илиеш, а помнишь надпись на заборе Мате¬
еску?
— Помню!
Знаешь, кто написал?
Нет, не знаю. Кто?
— Флорика.
— Ну, зачем ты сказал? Ведь это секрет! — Фло¬
рика краснеет.
Взяв за руки Петрику и Флорику, Илиеш задум¬
чиво смотрит в окно. Потом говорит:
— Мы еще поедем в Испанию, правда? .. Все
равно мы сильнее фашистов.
Он чувствует, как в ответ сразу две руки, одно¬
временно, сжимают его руки. Одно пожатие — силь¬
ное, решительное — это рука Петрики, другое — за¬
стенчивое, ласковое — это Флорика. Они с ним сог¬
ласны. Они тоже так думают. Да, они еще поборются
с фашистами. Обязательно поборются!
А железнодорожник ласково смотрит на них и не¬
заметно понимающе подмигивает...
ГЛАВА 35
ОТЕЦ
Вот она, так хорошо знакомая Ильинская ули¬
ца.
Все здесь попрежпему. Как будто и не уезжали.
Вот тумба для афиш... «Последний день француз¬
ской борьбы...», «Кино-боевик «Наездник смерти» с
участием Гарри Пиля...», «При головной боли прини¬
майте только «Яволь. :.».
Полуоторванная старая афиша бьется от ветра,
как сломанное крыло. Вот парадное Гримальского...
Пустырь. Все как было. А, может быть, что-то все-
таки изменилось. Да, что-то изменилось. Но вот что,
Илиеш не может определить. Вероятно, это он сам
изменился, вернее, не изменился, а повидал, узнал
много нового. И неужели прошел только один день
с тех пор, как они уехали? Ему не верится...
Вот и акация у ворот, где живет Петрика. Как
мало на ней осталось листьев. И когда это они успе¬
ли пожелтеть и облететь? Он и не заметил.
Откуда-то доносятся звуки скрипки. Ну, конечно,
это из окна дома Сырбу. Хорошо играет Штефан
Сырбу, отец Никушора! Нежные, печальные звуки
тают в воздухе.
Махнув рукой ребятам, Петрика скрывается в во¬
ротах своего дома.
А вот и дом Флорики. Они останавливаются. Или¬
еш почему-то чувствует себя стесненным. Ему хочется
что-то сказать ей. Что-то важное и очень хорошее.
Но он не может выразить свое чувство словами, и это
еще больше его смущает.
А скрипка все играет. Но теперь это бодрые, про¬
тестующие, мятежные звуки.
Хорошо играет Штефан Сырбу!
Илиеш и Флорика все еще стоят у калитки. Фло¬
рика, обычно такая говорливая, веселая, теперь мол¬
чит и смущенно теребит свою косичку.
Их взгляды встречаются. И вдруг он чувствует ее
губы на своей щеке... Стук калитки, и вот ее уже
нет.
Илиеш стоит некоторое время в замешательстве.
Потом медленно направляется к своей калитке и
входит во двор.
Вот и дверь. Он опускает руку в карман за
ключом и вдруг от неожиданности замирает.
Дверь чуть приоткрыта. Видно, кто-то занял квар¬
тиру в его отсутствии,— мелькает мысль. Он реши¬
тельно открывает дверь и входит в комнату.
За столиком кто-то сидит, опустив голову на ру¬
ки. У человека широкие плечи и седеющая голова. В
комнате сумрачно. Услышав шаги, человек подыма¬
ет голову...
— Отец! — вскрикивает Илиеш и бросается к нему.
Отец долго и крепко обнимает его.
Потом оглядывает и снова обнимает.
— Какой большой стал!.. Ведь я оставил тебя
совсем маленьким... вот таким, — и он показывает
на аршин от пола.
Илиеш смотрит на отца. Те же глаза, та же улыб¬
ка на губах, тот же шрам на лбу. Только волосы ста-
ли почти совсем белыми. Как странно!
Илиеш садится на кровать.
— А я пришел ночью,— рассказывает отец,—
дверь заперта, . никого нет... ну, я открыл дверь...
вижу, пусто...
Отец подымается со стула и начинает ходить по
комнате взад и вперед. Остановившись перед Илие-
шем, тихо спрашивает:
— Мать долго болела?
— Долго,— отвечает Илиеш, опустив голову.
Отец снова ходит по комнате
— Я знаю... Мне товарищ писал...
В комнате становится совсем темно.
Шаги отца долго раздаются в тишине.
— А где это ты пропадал? — вдруг спрашивает
отец. В голосе его звучат строгие нотки.
— Папа... я хотел уехать...
— Куда? — в голосе отца слышится тревога.
— В Испанию!
— Зачем?
Илиеша удивляет вопрос отца.
— Ну как, зачем! Чтобы помочь испанцам... Ведь
на них напали фашисты... Разве ты не знаешь, папа?
Несколько секунд они молчат.
Потом сильные руки отца обнимают Илиеша, и
он слышит его голос, теперь такой ласковый и доб¬
рый:
— Сынок мой, как я рад, что ты такой... что по¬
шел по верному пути... Ведь когда я узнал, что мать
умерла, все боялся, что ты пойдешь по плохой доро¬
