«Мда… Между прочим, к тому же и очень дорогих чернил!»
Конечно же, качественные чернила были здесь совершенно ни при чем. Был только один человек, виноватый во всех дурацких и досадных несуразностях, происходивших в ее жизни в последнее время. И звали его — Люциус Малфой. Гермиона просто диву давалась: как и почему он оказывает на нее такое воздействие?
«Неужели я до сих пор боюсь его? Да нет же! Если только самую капельку… Ведь, в конце концов, война закончилась пять лет назад, и прошлое Малфоя постепенно, если и не забылось волшебным сообществом окончательно, то однозначно оказалось прощено. Ну, или почти прощено, скажем так».
И все же… Ее собственная постоянная неуклюжесть и странная нервозность в присутствии Люциуса Малфоя раздражала Гермиону до глубины души.
«Да не только неуклюжесть! Но еще и непонимание происходящего. Во-первых, почему он регулярно приходит в мой книжный магазин? Чего б ему не потратить лишние две минуты, чтобы дойти до «Флориша и Блоттса»? Во-вторых, почему он приходит сюда не просто регулярно, а целых два раза в неделю? Неужели Малфой успевает прочитать все книги, которые купил, за столь короткое время? Тоже мне, читатель нашелся! И, в-третьих, почему мне постоянно кажется, будто он пристально следит взглядом, когда я отворачиваюсь? Почему, черт возьми, он вообще смотрит на меня?! Что, опять задумал какую-то гадость?»
Иногда ей даже хотелось набраться смелости и спросить его обо всем напрямую. Но смелость… почему-то не набиралась. И все же, рассуждения о том, почему Люциус Малфой (этот чистокровный маглоненавистник, этот аристократ, когда-то бывший по совместительству преступником) активно способствует процветанию и благополучию маленького магазинчика, открытого маглорожденной ведьмой, совершенно точно не укладывались в рамки ее понимания. Никак не укладывались! Нет, иногда, конечно, Гермиона подумывала, что, может, внезапно проснувшаяся совесть пробудила в Малфое и чувство вины за свое прошлое. И таким образом он ненавязчиво пытается избавиться от него. Ну, или просто ему нравится ассортимент ее магазина, который этот чванливый павлин счел достойным своего незаурядного и высокоэстетичного вкуса.
«Да, но почему он всегда так вежлив и корректен со мной? Ведь, приходя как покупатель, он мог бы вообще не произносить ни слова. И мог бы не оставлять такие щедрые чаевые, когда я приношу к облюбованному диванчику заказанный им чай. И уж тем более мог бы не предлагать помощь три дня назад! Господи, неужели он… был готов прикоснуться ко мне? Может быть, Малфой просто знал, что я никогда не соглашусь на это, и предложил помочь лишь из вежливости? Черт возьми, ну почему? Почему этот мерзавец так упорно ведет себя как… как совершенно приличный человек?!»
Гермиона качнула головой, пытаясь отогнать от себя мысли, внятного объяснения которым у нее не было, да и не могло быть.
Фарфоровая «Музыка ветра» зазвенела снова, давая знать, что в книжный магазин кто-то вошел. Она повернулась и столкнулась взглядом с Люциусом Малфоем.
— Доброе утро, мисс Грейнджер, — как ни в чем не бывало поприветствовал ее он. — Как у вас сегодня дела?
А вот это удивило. Он впервые поинтересовался ее делами, поскольку раньше ограничивался лишь безликими приветствиями. Не желая показаться невоспитанной, Гермиона выдавила из себя ответ:
— Э-э-э… У меня все хорошо. Надеюсь. А… у вас? — потом вспомнила, что забыла поздороваться и добавила: — И, конечно, д… доброе утро, м… мистер Малфой!
«Твою ж мать! Я ненавижу заикаться!»
И вдруг с пересохшим горлом поняла, что не может отвести взгляда от его глаз. Дышать стало тяжело, и на краю сознания мелькнуло опасение, что дышит она с трудом как раз из-за этого — из-за глаз Люциуса Малфоя. Таких похожих и не похожих на глаза его сына. Более темных, более… серых, словно наполненные дождевой влагой облака, когда они превращаются в тучи и готовы пролиться на землю. В них, в глазах Малфоя-старшего, не было сейчас ни толики прежней злобы или высокомерия, лишь искреннее участие, внимание и… что-то еще, чего она никак не могла разглядеть.
— У меня тоже все в полном порядке. Спасибо, — спокойно отозвался он, отвел, наконец, взгляд и направился к ближайшим полкам.
Ощущение, будто все это время она находилась под воздействием какого-то заклинания, которое теперь прошло, заставило Гермиону глубоко вдохнуть. Она ужасно не хотела, чтобы Люциус Малфой действовал на нее так… как он действовал. Это было неправильно! И что хуже — совсем непонятно.
«Может, мне стоит повесить на двери табличку, на которой будет написано: «Светловолосым волшебникам с именами на букву «Л» и фамилиями на букву «М» вход в магазин категорически воспрещен. Спасибо за понимание!» И все! Дело с концом! Присутствие Люциуса Малфоя больше не будет заставлять меня так нелепо нервничать».
Она вдруг подумала, что чашка ромашкового чая должна помочь ей успокоиться окончательно, и начала подниматься из-за стола.
