Так совпало, но в это время и на работе случился аврал. В тот год река Подкумок вышла из берегов и, сметая все на своем пути, снесла мост выше по течению, и у нас наделал бед: погибли люди, были затоплены и разрушены дома, унесло автомобили. Небольшая река, скорее, речка, в летние дни «воробью по колено», вдруг разлилась, затопила всю низину города. Это в верховьях где-то прорвало дамбу, вода хлынула ночью на головы ничего не подозревавших горожан.
Реку в итоге укротили, но она добавила работ и организации, где я трудился. Трубы отопления, диаметром почти в полметра, скрутило в бараний рог, порвало на куски, снесло металлический мост, по которому они пролегали. Котельная находилась на левом берегу, а на правом – ведомственный санаторий, куда от нее шли трубы отопления и водопровод.
Пришлось восстанавливать всю эту систему. Работали в тяжелых условиях, но восстановили все и вовремя дали людям тепло и горячую воду.
А вскоре взорвалась эта котельная… Комиссия не смогла определить причину: то ли халатность оператора, то ли автоматика подвела. И снова авральная работа.
Не стану загружать производственными историями свое повествование, скажу лишь, что такой режим работ, плюс дачи, которые никто не отменял, видимо, ослабили мой организм. Слабым звеном оказалось сердце.
После нескольких месяцев лечения в больнице, клинике, мне пришлось уволиться с работы, дали инвалидность и направление на операцию сердца.
Больше года я дожидался квоты. Поехал в Новосибирск на операцию. Вернулся домой ослабленный еще и поездкой к брату в сибирский городок, где до этого прожил восемь лет. Жена выходила меня, постепенно я вошел в нужный ритм жизни, предписываемый врачами. А мысли были уже о творчестве, лелеял надежду, что это поможет обрести новую жизнь…
* * *
Говорят, «мы предполагаем, а судьба располагает». В прозе жизни случаются и романтические истории. Ещё до операции, будучи в клинике, случилось неожиданное. Я и после вспоминал об этом с удивлением и с благодарностью.
Казалось, жизнь кончена, в пятьдесят с небольшим – инвалид. Я не представлял, что теперь буду делать, смогу ли вообще быть полезным семье, обществу. Сидел уныло на кровати в палате и смотрел в окно пятого этажа, думая о своих проблемах. За окошком на высокое дерево присела пичуга, обыкновенная синица, она сновала туда-сюда, попискивала на своем птичьем языке, я смотрел на нее, а в голове вдруг зазвучали слова, словно диктуемые кем-то:
«Птичка-синичка на ветку присела,
на ветку присела да песенку спела,
про жизнь свою личную, долю синичью…»
Меня это поначалу озадачило, но появилось неведомое чувство легкости, словно я сам – синица и сейчас взлечу над землей… Пропал страх предстоящего приговора врачей, чего я минуту назад ждал с большой тревогой. Схватив ручку и листок бумаги, стал лихорадочно записывать стихи.
Проблемы, занимавшие меня последнее время, как-то сами собой отошли в сторону… С надеждой подумалось, а вдруг это то, что вернет смысл жизни? Сейчас пока никто обо мне не слышал, но не зря же все это случилось в такой сложный период. Ради этого стоит побороться с напастью, хотя бы отодвинуть ее.
В этом состоянии хандра и болезни отступают на задний план. У меня появилась слабая надежда на полноценную жизнь.
Вспомнил, как в кабинете главного врача городской больницы, когда решался вопрос по квоте на операцию, я смотрел на него с этой самой надеждой и молил в душе, чтобы он помог мне. В какой-то момент даже вырвался отчаянный возглас: «Пожалуйста, помогите! Я еще смогу быть полезным обществу. Всю жизнь я честно трудился, был хорошим семьянином и если выживу после операции, то найду достойное дело. Вот увидите».
Главврач, по национальности грек, улыбнулся и сказал:
– Я не сомневаюсь, дорогой, вижу, что вы – порядочный человек, но мы делаем это не за прошедшие и не за будущие заслуги, а просто потому, что обязаны это делать. И я сделаю все, чтобы вам помочь.
Он тут же снял трубку телефона и позвонил в краевое Управление здравоохранения, спросил насчет квоты для меня. Ему сказали, что есть возможность поехать в Новосибирск.
Главврач повернулся ко мне и спросил:
– Поедете в Новосибирск?
Мне некогда было раздумывать, да и выбора у меня не было. Я подтвердил. Вопрос был решен мгновенно, хотя потом еще три с лишним месяца пришлось проходить комиссии, ждать…
Наконец, все тревоги и хлопоты остались позади. После операции, как только улучшилось состояние, я стал искать пути самореализации в творческом плане.
И вот познакомился с Романом.
После встречи в санатории, мы расстались практически друзьями. Условились о следующем свидании у меня дома.
Тот период встреч, бесед, разборов «полётов» остался для меня, как для начинающего поэта, лучшим временем моего становления, познавания себя в новом качестве.
