Странники, которых всегда было значительно больше Хранителей, но в этом и прошедшем столетиях всё равно кратно меньше, чем, например, до Революции, поддерживали связь между Деревьями. Тем, кто берёг покой и мир древних мудрых великанов, нельзя было покидать их. А передавать новости, знания и опыт не умели ни традиционные, ни современные приборы. Энергию, силу Дуба донести до Осины мог только человек, ставший на путь познания и изживший Тьму в себе. Даже такой начинающий, как я. За помощь Деревьям и Хранителям полагалась награда. Не золото или серебро, не закрытые техники нейролингвистического программирования или что-то вроде того. Просто частичка Силы. Что-то наподобие комиссии, если одевать стародавние тайны в понятные современные слова. Перенося энергию, Странник оставлял часть себе. Она же хранила и берегла его в пути от тварей, предупреждала об опасностях, помогала видеть то, чего простой человек не заметил бы никогда.
— У тебя всё в порядке, сынок? — участливый голос будто выдернул меня из странной неожиданной медитации, куда я нырнул, обратившись к новым, недавно обретённым знаниям.
— Спасибо, всё хорошо, — ответил я, повернувшись. Рядом стоял старец в церковном или монашеском одеянии — я не разбирался в них. Что-то вроде чёрной рясы, такого же цвета безрукавка и странная круглая шапочка на макушке. И светлое, молочно-белое свечение напротив сердца, напоминавшее формой семиконечную, кажется, звезду, что неторопливо шевелилась и пульсировала.
— Неужто у Митяя новый Странник нашёлся? — вскинул брови старик. Я даже проследил за его взглядом на мою грудь слева, но ничего не увидел. Дед был, судя по всему, тоже непростой.
— А как Вы узнали? — неожиданно сам для себя я перешёл на «мысленный» язык.
Монах вздрогнул, широко улыбнулся, как человек, что услышал слова родного наречия где-то далеко за границей после долгого перерыва, и ответил мне так же:
— Ты и Речи обучен? Никак Древо узрел? — глаза старика сияли.
— Да, — казалось, даже не произнесённые вслух слова «звучали» растерянно.
— Митяя-то я чую, да ещё удивился — неужто старый отшельник в такую силу вошёл? А это, оказывается, само Древо тебя наделило. Никак большую помощь оказал Ему? — дед всё больше напоминал того, кто встретил земляка вдали от дома и стремился сразу узнать как можно больше.
— Наоборот, скорее. Они сами помогли мне. С того света вернули. Ну, вернее, не пустили туда, — смутился я. Мимо шли две старушки-паломницы. Монах перекрестил их в склонившиеся платки. Удобно, всё-таки, без слов говорить — даже не прервался.
— Всякое бывает в жизни. Выживают не все, это да. Везучий ты парень. Вижу, дело у тебя? К Витальке, наверное, пойдёшь? — перед глазами будто появился образ той лавочки, где за стеклом сидел, склонившись над станком, сегодняшний Мастер. Только без очков и бороды, с волосами цвета «перец с солью», а не белыми.
— Да, он обождать велел, но уже подходит время.
Я скосил глаза на циферблат на левой руке. Над овальным зелёным полем в угловатой серебристой рамке корпуса скользил белый прямоугольничек на секундной стрелке. Время и впрямь подходило. Часы были отцовские, старая «Слава». Бывшей не нравились — ни пульс не показывали, ни шагомера в них не было. Я же теперь носил, не снимая. В парилке только расстегнул браслет, и то после того, как Алексеич напомнил.
— От Сергея Орудьевского поклон передавай ему, — сообщил необычный монах. А сам положил мне руки на плечи, заглянул в глаза и добавил вслух:
— Доброго пути, сынок! Храни тебя Господь!, — качнул головой, хлопнул по правому плечу, развернулся и неторопливо побрёл к собору.
А я будто очнулся, притом так, словно одновременно отлично выспался, вкусно и сытно поел и залился кофе по самые брови. Энергия переполняла, хотелось если не лететь, то уж точно бежать. Вот оно, видимо, настоящее «благо словление».
— Держи, Ярослав.
Мастер под стеклом подвинул по стойке ко мне пухлый конверт. А вслед за ним достал из-под верстака и поставил рядом коробку и ещё один небольшой плоский картонный пакет. В первой был, судя по картинке, новый телефон какой-то неизвестной мне фирмы и модели. Во втором — сим-карта.
— Странник в начале пути — как новорожденный. Мало что может, и почти ничего не умеет. И чем меньше связывает его с прошлым — тем лучше. Думаю, у тебя точно та же история. Поэтому всё, что сможешь, надо начинать с самого начала, — он говорил спокойно, размеренно. Как учитель начальных классов. Или священник на отпевании.
