— Ось, не гони так! — взмолился Хранитель, — Я того и гляди на танцы в Брянск побегу! — в конструкции его коо́рзиня шли какие-то едва различимые глазу изменения, она будто начинала медленно и чуть заметно пульсировать.
— Не побежишь пока. А сила, как Мастер верно отметил, лишней не будет.
Алиса тихонько зашла, держа на одной руке Павлика, который тут же начал извиваться, просясь на пол. Я подошёл и взял его на руки. Малыш было притих, но тут же обратился ко мне Речью:
— Дядя! Вниз! Деда!
Я сделал вид, что понял. Кивнул и поставил его рядом с Хранителем, которому сестрёнка уже пристраивала в уголок рта трубку капельницы. Второй конец которой был закреплён в чёрной пробке стеклянной бутылки с аптечной этикеткой. Кажется, «натрия хлорид». Но внутри точно был не он. Павлик на четвереньках подобрался к деду и положил ладошки ему на голову. А от основания тонкого побега Осины протянулся луч, накрыв и руки племянника, и лоб Сергия. Мне показалось, что сам воздух в амбаре вдруг нагрелся и стал как-то плотнее.
— Ого! Вот те раз! Второй такой же, да как бы не сильнее ещё, — Древо звучало удивлённо. Чем можно было его удивить — я и думать не хотел, хотя и интересно было.
— Наверное, Странника работа. Да если вспомнить, что Мастер отвару твоего ему дал… Всё равно лихо, — от комментария Хранителя понятнее не стало.
— Но Яри в мальце — бездна. Прав ты был, Серый. Помирать тебе никак не резон. Отдавать такого богатыря «чёрным» нельзя, — подвел черту Ося.
Сергий вытянул всю бутылку ухи как раз к тому времени, когда Древо велело закрывать солнечные окна под крышей. Листочков на побеге было уже три, и он, кажется, стал пошире. Рос на глазах.
Мы с Шаруканом сидели на кухне, доедая по второй тарелке. С копчёной рыбой уха залетала за милую душу. И казалась самой вкусной из всех, что я когда-либо пробовал до сих пор. Алиса порывалась налить добавки, кружа над нами с половником, но мы, поблагодарив, отказались.
На улицу, под ласковые уже розовеющие лучи начинавшего заходить Солнца, вышли все вместе: сестра с Павликом — на вечернюю прогулку, а мы с Мастером — по делу важному, неотложному, о котором уже я рассказывал сегодня дяде Мите.
Костерок отгонял комаров, в ведре булькала вода. Шарукан открывал тридцатилитровый алюминиевый пивной кег, что поставил возле стены, прямо на скошенную траву. Процесс был медитативный: воздух с шипением выходил из-под крышки-фитинга, но стоило показаться пене — слесарь тут же заворачивал её обратно. Судя по его одухотворённо-задумчивому лицу, он мог заниматься этим сутки напролёт. Но дух от бочонка шёл умопомрачительный, конечно. На лавке рядом стояла та самая бутылка из-под физраствора, тщательно вымытая, и с новой трубкой — Хранитель из амбара изнамекался уже, что без него никак нельзя дегустировать древний рецепт. Ося неожиданно тоже попросил плеснуть и ему. Я попробовал прикинуть, сколько надо напитка для того, чтобы хоть немного развеселить живой организм такого поперечника — метров двадцати. Ничего не выходило. У нас точно столько не было.
Кивнув самому себе, будто о чём-то договорившись, Мастер оставил в покое бочонок, вынул телефон и шагнул в сторону амбара. Хотя и зря, наверное — я всё равно опять ни одного слова не понял бы, кроме ругательных. Часть зонтиков и толстых стеблей укропа, духовитых и свежих, отправилась в ведро. Вторая накрыла панцири и клешни, тут же начавшие краснеть.
— Ты второй букет-то кому прихватил? — спросил легко, вскользь вроде бы, Мастер, садясь на лавку рядом.
Алиска даже всплакнула чуть-чуть, когда рассматривала свой. Давно, видать, цветов не дарили. А второй остался в Ниве, с черенками, замотанными в мокрую марлю. Хотя, наверное, подсохла уже. Для сестры выбрал белые розы. Нашлись свежие, пышные, на длинных ножках. Лине взял красные.
— Познакомился вчера с девушкой на пляже. Договорились встретиться сегодня.
— И сразу с цветами? — поднял бровь Мастер.
— А с чем ещё? Жвачку ей подарить? Или ПСС Владимира Ильича? — удивился я. — Цветы — вариант вечный, классический, беспроигрышный.
— Ну да. А далеко тот пляж-то? — он поворошил прогорающие дрова под закопчённым ведром и подложил ещё два полена.
— Вон там, вдоль ручья, озерцо. Родина тех раков, линей и ушицы сегодняшних, — я ткнул над плечом за спину большим пальцем, примерно указывая вектор.
— С историей водоём, — почесал он подбородок, хрустя щетиной. Огонь плясал в задумчивых глазах, что Мастер не сводил с пламени.
— Расскажи, когда не лень? — предложил я, особо без надежды на откровенность. И опять ошибся.
Заряна, которую знали и как Зарину, и как Марину, и даже как Женевьеву, в зависимости от необходимости и ситуации, была на втором ранге. Когда французы пробирались по здешним лесам, она шла с ними. Точнее, ехала с полным комфортом и пансионом. Уж что-что, а располагать к себе мужиков любого статуса женщины с темнотой внутри умели всегда. Я молча поёрзал на лавке.
