Вой и визг внутри поднялся на какие-то немыслимые, ультразвуковые высоты. Я понимал, что чёрному должно быть больно. Но жалко мне его не было ничуть. Ни капельки. Ни одной, самой крошечной. Хоть размером с ту, красную, предпоследнюю, наверное, во мне, что достигла Земли. Хоть с бисеринку Яри, что неожиданно начала расти. Двигаясь в ритм с той мелодией, что звучала и во мне, и вокруг. На этот раз, какой-то походно-строевой, в такт с которой пробовало подстроиться и моё насмерть уставшее измученное сердце. Если бы не лесная наука — никогда бы я не поженил Ярь с Могутой. Случайности неслучайны, правду говорят… Все говорят правду. Все, кого я знаю.
Внезапно пронзила мысль: Ольха! Не навредит ли ей заёмная Земная сила⁈
— Не бойся, Яр. Бывает, что мать обижает детей. По незнанию или по ошибке. Только не эта. Она не ошибается, и знания её бесконечны. Мне не будет вреда от Могуты. А то, что ты снова подумал не о себе — восхищает ещё сильнее. Я доплела кокон. Ты можешь открыть глаза. Мы почти справились.
Я послушался Доброго дерева. Она была из тех, кого я знал. Из тех, кому верил. Кто говорил правду.
Солнышко ударило по глазам, как недавний взрыв на Белом острове, испаривший огромное дерево в секунды, вместе с паразитом-короедом, что так долго грыз его изнутри. Считая себя Древом, но на самом деле являясь лишь очередной бессчётной и безымянной спорой Чёрного, что занесло в эти края злым ветром в недобрый час. И теперь он знал, что я понял это.
— Сдохни! Сдохни, ничтожная тварь! Я — предвечное Древо! Могучее и величественное! Вселяющее ужас! — бессильные крики внутри не прекращались ни на миг.
— Ты — даже не гриб. Ты — гнилой кусок чужого гриба. Собака, возомнившая себя хозяином, пока настоящий хозяин занят своими делами. Ты даже нас убить не смог, ни меня, ни Странника. Потому что трусливо цепляешься за своё никчёмное существование, раб! — Ольха будто по щекам его хлестала. Каждая следующая фраза унижала сильнее предыдущей. А последняя — добила.
— Сдохните, оба! Во славу и величие Чёрного Древа! — эталоном здравомыслия он не был никогда. Но сейчас максимально приблизился к опасному сочетанию безумия и фанатизма.
А у меня остановилось сердце.
И ни Ярь, ядро которой уже было с кулак, и иглы всё продолжали расти, ни Могута, что бессильно плескалась внутри, как бензин в канистре, ожидая любой случайной искорки, помочь мне не могли. Потому что лечить самого себя я просто не умел. Не успел научиться. Курс молодого Странника включал сперва умение убивать, а потом — умирать самому. Их я освоил. А вот насчёт исцеления — не добрался.
Старик с породистым лицом, в очках с тонкой серой матовой оправой, наверное, тот самый дядя Артём, с которым говорили Мастера, явно врач, заорал куда-то в сторону, не сводя с меня глаз:
— Стрелялку!!!**
Я успел только удивиться — чем и в кого он тут решил стрелять? Цель была внутри моего туловища, да так хитро перепутана с моими тканями и с Ольхой, что нас троих проще было сжечь к чёртовой матери, чем пристрелить. А потом удивился ещё сильнее. Потому что сердце заработало снова. Но как-то странно. Пульса не было, но кровь через него точно проходила.
— Он занял нервный узел, что контролирует сокращения сердца. Я — тот, что отвечает за гладкую мускулатуру ближайших крупных сосудов. Мы дождёмся помощи, Яр, — Доброе дерево говорило с большими паузами. Видимо, учитывать и обрабатывать приходилось много разных факторов и сведений, параллельно ведя позиционную войну с чёрным. Ощущать себя плацдармом было неожиданно и неприятно. Но не смертельно. Пока.
Откуда-то из-за так и моргавших вразнобой машин скорой и полиции раздались крики. Если это нагрянули ищейки, привлечённые таким количеством выбросов Яри на одной отдельно взятой автодороге — нам всем, пожалуй, конец. Но я за сегодня слишком много раз прощался с жизнью навсегда, поэтому эта мысль не расстроила и не напугала. Скорее, немного обрадовала. Но пока я был жив. Значит, ничего ещё не закончилось. А то, что сердце моё не билось, а кровоток контролировали чьи-то заботливые корни внутри моих сосудов — ну так и это бывает. Наверное.
Крики усиливались. Раздалось несколько выстрелов. Мастера поднялись, прикрывая Лиду собой. У каждого в руках сами по себе образовались пистолеты. Большие. Чёрные.
