* Галина Невара — Осенний романс: https://music.yandex.ru/album/4644356/track/36811740
** Вересень, хмурень — древние названия сентября.
— Завтра снова в дорогу, / Путь нелёгкий с утра, / Хорошо хоть немного / Посидеть у костра*, — душевно выводили старики-разбойники, уже сидевшие в обнимку.
Саня держался до последнего. Но против епископа, матёрого мастера провокаций и диверсий, оказался предсказуемо слабоват. И на вызывающе-скандальное «да ты что, пацан, хозяина дома обидеть хочешь? Не уважаешь⁈» принял кубок. Не знаю, чего туда налили два легендарных деда, но судя по иноку — убойная была вещь. Класса «воздух-земля». Точнее, «воздух-стол». Мастера пригвоздило с одного фужера. Ну, надо, правда, признать, ёмкости на столе на наших с ним про́водах стояли воистину богатырские. Но чтоб не самого хилого в этом плане Сашку — да с первого стакана? Поэтому, когда Степан попробовал прокатить ту же самую «двоечку» со мной — я уже был готов. Сладко спать я планировал, но не на столе и не прямо сейчас, поэтому в ответ на «ты меня уважаешь⁈» сперва влупил выбивающее из колеи «Я? Тебя? Да я тобой горжусь!». А уже на чуть подопешившего подгорного властелина, под хрюканье Сергия и хихиканье девчат, вывалил этюд под названием «блатная застольная истерика, версия 2.0», с размахиванием руками, выпучиванием глаз, гулким битьём себя в грудь и неуклонным ростом по децибелам. Вкратце смысл сводился к тому, что как он мог даже подумать о том, что Я! Его! не уважаю⁈ Но, в принципе, при должном навыке и артистизме можно было хоть Маршака читать, хуже бы не стало. Самуил Яковлевич тоже неплохо раскачал бы шаблон изумлённому деду.
Планы, схемы, чертежи со стрелочками и квадратиками, как и непременные «молнии» и «карасики», остались позади. Сегодня и подъёма не было в привычном виде: не долбил в половине шестого утра подкованным сапожищем в дверь один из старых инструкторов. И тренировок не было — просто все гуляли в своё удовольствие по тайге, на которую надвигалась осень. Ну, кроме Павлика — он в своё удовольствие скакал вокруг на Сажике, который слушался друга и хозяина поразительно. Устюжанин вывел на какую-то полянку, где мы точно до сих пор не бывали. Это раньше я мог путаться, принимая одно и то же дерево летом, осенью и зимой за разные. Теперь, кажется, только что не по именам их всех тут знал. А они — меня. В лицо.
Желтевшая трава была украшена солнечными и закатными листьями клёнов. Четыре великана-дерева росли друг напротив друга крест-накрест, как буквы на компасе, наводя на мысль, что не сами собой тут образовались. Как та удобная берёза на берегу, у которой мы с Линой в первый вечер знакомства сидели у костерка. А в самом центре лежала пара брёвнышек, чуть подтёсанных сверху, как скамейки. Деды́ уселись на них, благостно щурясь на высокое Солнышко, а мы гуляли, шурша яркой листвой. И это было, может, и чуть грустновато, но всё равно очень и очень хорошо. И только поднявшийся прохладный ветерок убедил нас, что пора уже обратно под землю. Хотя и показался мне каким-то неожиданным, сказочным, будто прилетевшим из раннего детства. Он намекал на дальние страны и долгие дороги, приключения, встречи и находки. Мысли о разлуках, потерях и вполне реальных шансах не вернуться обратно я из подсознания не выпускал, запинав там насильно в самый дальний угол самого глубокого подвала.
Намёрзшиеся, но довольные и румяные, уселись в большом зале бани. Тут было удобнее — и нам, и гномикам, что успевали освежить стол за то время, пока мы грелись по парилкам. И Степану не требовалось каждый раз топать и свистеть Соловьём-разбойником, чтоб повернуть эстраду и поднять мост — отсюда был ход прямо в коридор с «нумерами». После команды Белого он передал мне картинки помещений и проходов, так что я в подземном мире теперь ориентировался гораздо лучше. Хоть и чувствовал, что знаю здесь от силы треть.
Я был благодарен девчатам, что изо всех сил держались и не «мочили дорогу слезами», как строго-настрого запретил Сергий. И ему с епископом, что в этот раз обошлось без «Чёрного ворона» и пения шаляпинским басом заупокойных молитв. Видимо, первая проверка была пройдена мной успешно. Хотя вслух никто из стариков-разбойников этого не признал бы никогда.
Мы с Саней знали, что завтра рано утром сойдём на одной из самых дальних станций здешнего тайного метро. Выйдем из лесу грибниками возле рабочего посёлка Коноша. Сядем на электричку и доедем до Вельска. А оттуда автобусом — до Вологды. Дальше — Череповец, Питер, упорно, хоть и нелогично, называемый деда́ми Ленинградом. А за ними — Псков и Полоцк.
Сашке, как Мастеру, сопровождавшему Странника в первом походе, достался основной информационный удар. Видать, кубком с заземляющим напитком старцы так, вполне в своём духе, извинились за то, что всю крайнюю неделю выносили ему, бедному, последние мозги, которые не стряхнули на тренировках. Но шурин, отдать должное, держался молодцом и ни слова поперёк им не сказал.
