Выходило, что мы с ним отправлялись чёрт знает куда слаженной двойкой из, по версии дедо́в, рахита и дебила, двух слабоумных пионеров-недоучек или растыки и неумехи. Мы с иноком ещё шутки ради спорили, кто заслужил быть недоучкой, а кто — рахитом. И мне в нашем тандеме отводилась роль Тома Круза. Пришёл, ослепительно улыбнулся, всех убил, одарил зрителей повторной улыбкой, засветив попутно им все плёнки в аппаратах — и пропал. Ну, может, по летящему самолёту ещё мухой полазил. Сашка же в одном своём располосованном лице совмещал группы обеспечения, разведки, прикрытия, сопровождения и эвакуации. Ему в этом выходе явно достались значительно тяжелее и задача, и рюкзак, и голова. Вон как по́ столу бумкнула.
Закрывая дверь за спиной, делал вид, что не слышал, как изменилось дыхание Лины, когда я проснулся и почти бесшумно оделся. Подъёмы в половине шестого стали для меня почти нормой, а она за всё время, что мы со старцами тренировались, просыпалась только от грохота в дверь, нещадно ругаясь и бросаясь подушками. Совушка-сова моя. Сейчас же совершенно точно проснулась. И грустила. И волновалась. Но притворилась спящей. Наверное, чтобы не плакать, как Сергий велел. И чтобы в памяти у меня остались другие моменты, не утренние рыдания. Она же не знала, что знаки на сферах я натаскался читать почти так же, как не скрываемые мысли. И что слух за это время тоже прокачался, как и прочие навыки. Поэтому всхлип её я услышал и за закрытой дверью, на расстоянии двух шагов.
Саня стоял напротив своего «нумера». И уходить куда бы то ни было явно не хотел. Но был должен. Начинать утро с дилеммы — так себе вариант, конечно. Особенно, если она такая: остаться под тёплым одеялом с женой и сыном — или пойти помирать хрен знает куда со Странником-родственничком, который в этом плане, кажется, до сих пор ни единого случая не упускал. Мы, на всякий случай, вышли к лифту молча. Чтоб не сообщить себе и друг другу ничего неожиданного, что, бывает, само собой вырывается по утрам, если не удаётся начать их с любимых и привычных кофе или чая.
Старики-разбойники ждали нас на подземном перроне. И просто обняли, благословив. Не издав ни звука при этом. Только вслед нашему тронувшемуся мини-поезду смотрели непривычно. С тревогой.
— Держи. Ты же кофе пьёшь? — пробурчал Саня первым. Я приоткрыл глаза и потянул носом. Из объёмного, не вдвое ли больше моего, рюкзака он вытянул серебристую колбу термоса и наливал в крышку пари́вшую даже в тёплом вагоне тёмную жидкость. Судя по запаху — чёрный, без сахара, как я люблю.
— Спасибо, друже. А откуда?.. — начал было я.
— Я — Мастер, — инок гордо приосанился и сделался суров, напомнив мне вдруг сцену из книги, где совсем в других обстоятельствах совсем другой герой говорил то же самое. Но ни там, ни здесь сомнений не было: он — Мастер. — Нам надо про Странников всё-всё знать, чтоб планы правильно строить и это, как его… Наперёд, короче.
— Предугадывать? — предположил я.
— Ага, типа того. И предугадывать, и предупреждать, и пресекать, если понадобится. Там правил — как в Писании, мне Шарукан с Николой рассказывали, но времени мало было. Никола продвинутый оказался, хоть и не скажешь по нему. Прикинь — методичку мне сбросил на планшет! — чувствовалось, что про учителей и вновь обретённое призвание он мог говорить часами. Но часов у нас не было.
— Я глянул, нам до Коноши этой как раз километров шестьдесят, минут за сорок доберёмся. Выход в лесу, возле озерка, ещё полчаса, ну, чуть больше, может, до вокзала. Частным сектором пойдём, всех собак перебудим, — улыбнулся он. И стал так похож на Павлика, что я тут же расплылся в ответной улыбке. Хороший попутчик — дорога вдвое легче.
На поверхность мы вылезали из дупла здоровенной сосны, внутри которой был ручной подъёмник, и странная кабина: деревянный цилиндр, что повернулся вокруг своей оси и выпустил нас на волю, к начинавшему светлеть на востоке небу, что отражалось в спокойной глади воды. За нашими спинами конструкция сделала ещё один оборот, и теперь никто бы нипочём не догадался, что в этом старом дереве за этим глубоким шрамом на коре есть тайный путь в подземное царство.
Два «грибника» с рюкзаками за спинами, вышедшие в несусветную ранищу из осеннего леса, сидели на скамейке перрона. В одноэтажном убогом здании вокзала после леса и стерильного воздуха пещер подгорного царства дышать было нечем совершенно, поэтому, едва купив билеты, не сговариваясь рванули наружу.
Саня кемарил. Электричку не то отменили, не то перенесли, и у нас нарисовался незапланированный час времени. А я достал из кармана крошечный mp3-плеер, что вчера вечером туда втихую сунула Энджи, когда думала, что я не вижу. Вставил наушники. И услышал её голос.
— Я долго думала, что дать тебе с собой, родной. Связать чего-нибудь, сшить, сплести. Но вещи — это всегда просто вещи. Будет обидно и грустно, если порвёшь, прожжёшь или потеряешь. А ты можешь, — было слышно, как она улыбается.
