— Бывало, да не раз. Землица-то раньше известная мастерица была горой об гору стучать, — чуть спокойнее отозвался Сергий. — Где они беседуют-то? Не чую я Осины, оттого и тревожусь.
— Зал там такой, непроницаемый вроде как. Система ниппель. Всё, о чём в нём говорено, в нём и остаётся. Я там сам нечасто бываю — тяжко там человеку. Но Древам ни урона, ни ущерба никакого.
Лина навострила уши, забыв и про компот, и про всё на свете, только что на колени мне не перелезла со своего стула, слушая разговор двух Хранителей.
— Твоё-то Древо, какое оно? — вроде бы простой вопрос деда заставил Устюжанина нахмуриться и замолчать.
— А ты, Странник неожиданный, о чём спросишь? — перевёл он суровый взгляд на меня, начисто проигнорировав реплику Сергия.
Я неторопливо покачал в фужере тёмное золото потрясающе вкусного и ароматного коньяка, вглядываясь в радужные блики на хрустальных гранях. Изо всех сил надеясь, что не выгляжу по-идиотски, как пятилетний мальчик, что нарисовал себе фломастером усы, стащил у отца сигарету и теперь сидел, зажав её в прямых пальцах с умным «взрослым» видом. В папкиных тапках на двадцать размеров больше.
— Ты — Хранитель Перводрева?
— А толковый, — одобрительно глянул на Сергия Устюжанин, качнув на меня головой и с довольным видом огладив бороду.
— Прикидывается. Случайно повезло, — предсказуемо буркнул дед. Чтобы заслужить его одобрение, требовалось что-то значительно большее, чем ткнуть пальцем в близкое небо. Разбаловал я их чудесами.
— У них там беседа в разгаре, как закончат — свожу вас проведать. Завтра уж, наверное. Заодно и эту прослушаем, как её… Кому? Куму? — он почесал щёку в задумчивости.
— Коммюнике? — шёпотом предположила Энджи. Прижавшись щекой к моему плечу.
— Во! Точно, внучка! Её самую и прослушаем, — епископ даже в ладоши хлопнул.
— А теперь хвастайся давай, пижон. Вижу же — распирает тебя аж, — подначил Сергий хозяина. После известий об Осине он выглядел значительно спокойнее, тревожные синие стрелы почти полностью растворились в неярком бело-алом свечении.
Устюжанин, явно скучавший тут без компании и в целом более энергичный и общительный, чем наш дед, принялся засыпа́ть нас новой информацией. Которая, как и прежде, с трудом для понимания балансировала где-то между отметками «небывальщина», «брехня» и «не, ну вот это-то уж точно брехня!».
Оставив столицу и первоначальные мысли об оригинальной церковной реформе, заключавшейся в привычном «вырубить топором», мёртвый официально епископ побрёл, палимый Солнцем, на Север. Где долгие десятилетия скитался по лесам и болотам, регулярно влипая в передряги. И становясь неотъемлемым элементом местного фольклора. Истории про грозного старика-колдуна, которому подчиняются молчаливые подземные карлики, не то духи, не то люди, разошлись от Уральских гор до Северных морей. Не только наших, но и значительно западнее.
— Они настоящие? — не выдержав, перебила рассказчика Лина, слушавшая с открытым ртом.
— Кто? — не понял старик, сбившись с мысли.
— Ну, гномики, малютки-медовары, саамские чахкли? Я по северному фольклору курсовую писала, там очень много сходных черт, что у нас, что в Скандинавии, что в Европе, — робко пояснила она, смутившись.
— Ясное дело, настоящие. Придуманные-то ни еды сготовить, ни одёжу вашу постирать, ни со стола прибрать не смогли бы, — даже удивился Степан. Вот тебе и встреча парадигм на Эльбе. Нам было сложно поверить в то, что гномики существуют, так же, как ему в то, что их не бывает. — Народец древний, одна из неожиданных ветвей эволюции, как ваш Дарвин говорил. И с понятием. Как стало ясно, что на поверхности им с людьми ловить нечего — ушли под землю. Живут пока кое-где. Вот и тут, к примеру. Только покажутся вряд ли, сразу особенно. Не любят они незнакомых.
— И детишек воровал? — уточнил Сергий. Эти истории были в сказках каждого народа.
— А то как же? Народится чадо хворое, что ни говорить, ни слышать не способно — его своя же родня в лес или на болото и засылает. Это в лучшем случае. А в худшем — дома ни жизни, ни прохода не дают. Обучал таких Речью владеть, да к делу пристраивал. И им счастье, и мне подмога, — согласился подгорный властелин.
— Мы с Осей, помнится, как-то давно про такое спорили. Я уверял, что это — чёрных рук дело. А он спорил, что, мол, из наших кто-то. Прав опять был, пень старый, — по-доброму улыбнулся наш дед.
— И много тут у вас… подкидышей? — поинтересовалась Лина, оглядывая пещеру. После таких разговоров и мне стало казаться, что я чувствую странные заинтересованные взгляды из камней.
— А сколь ни есть — все мои, — отозвался епископ, снова гладя бороду. Словно давая понять, что у хозяйской откровенности есть пределы. И они же подразумеваются у вежливости гостей.
— А ГЭС? — перевёл тему Сергий.
— Тут, друже, объект комплексный, синергетичный, — начал Степан оживлённо, как на митинге, — там и солнечные батареи снаружи, и турбины маленькие. Но главное — не там, а тут, — он ткнул пальцем под ноги.
