Через пару километров нашлась и обещанная планом просека. Почти два часа прыгали по пням и веткам. Едва не пропустив заваленную сухими еловыми лапами тропку направо. Я раскидал ветки, въехал и сложил их обратно как было, позади нас. На всякий случай. На него же — привязал пакет на ближнем дереве. Белый, даже ночью можно будет разглядеть. А эти завалы, как и эта лесная колея, и все окружающие заросли, сливались воедино даже днём. Казалось, что не врезаться в дерево можно, только если держать перед собой вытянутые руки. Мы будто оказались в сплошной сфере из бурого, чёрного, жёлтого и всех возможных оттенков зелёного. И то, есть ли из неё выход — только предстояло выяснить. Как и вход, в принципе.
Колея, вышедшая на край болота, оборвалась в нём. Будто даже лесовозы сюда приходили умирать, как слоны, в одиночестве. Эта мысль не радовала. Как и ни одна другая с самого утра. Кроме того, что сон — это всё-таки сон.
Сверившись с картой и компасом, навьючившись барахлом, как последний мул, я стоял у тёплого капота. Рафик только что за рукав меня не прикусил, не желая, боясь отпускать. И ещё сильнее боясь оставаться одному. Я прекрасно его понимал. Но погладил тёплое железо, стекло фар и пластик радиаторной решётки, и шагнул дальше в лес. Дальше от болота. Без намёка на то, что и где меня ожидало дальше.
Солнце было почти в зените, хотя здесь, в чаще, едва различимо. Редкие лучи достигали земли напрямик, не касаясь листьев или иголок. Или странных и непонятных наростов, что всё чаще и чаще покрывали стволы и ветви деревьев вокруг. После рассказа Белого о его обережных кольцах, их видах и функционале я, помнится, зарёкся когда бы то ни было посещать незнакомые леса без знающих проводников вроде Осины или Ража на худой конец. Но вышло как вышло.
Игра в «пущевика», как предупреждали старики-разбойники, на двуногих работала почти всегда. Возможны были сбои с первыми рангами и крайне редко — со вторыми. Древа, что здоровые, что заражённые чёрной прививкой, получали информацию по-другому, и с ними такие номера проходили нечасто. Подловить можно было лишь ослабленных или молодых. На это и был расчёт. Довольно наглый. Ну, как и весь наш план, в принципе.
«Накрыть» сферой, кроме себя, ещё и весь груз было несложно. Перестать дёргаться, неслышно ступая по чужому враждебному лесу — значительно сложнее. Хотя сперва он враждебным не был. Ну, начали появляться те страшилы, то сросшиеся из нескольких, то с дырявыми бочонками посреди стволов. Но на меня, кажется, не обращали внимания. И это радовало ещё сильнее, чем то, что ночной сон пропал с пробуждением.
Настороженность их почувствовалась чуть позже. И стала очевидной. Когда два дерева, две ёлки, метров по десять каждая, вдруг нагнулись друг к другу, будто одна из них вспомнила анекдот и решила рассказать второй, я замер. С моего места было видно, что через некоторое расстояние ещё несколько стволов изменили наклон. Синхронно. И я запоздало вспомнил совет епископа — идти по сложнопредсказуемой траектории. В его исполнении это звучало: «как пьяный бык… прошёл». Переть напролом, «дуриком», как говорил Сергий, было опасно. Когда мох, трава и корни ощущают давление, направленное длительное время в одну и ту же сторону — это настораживает даже их. И сигнал тревоги отправляется ко Древу. И тогда — жди беды.
Оказалось, в невидимом режиме растения вполне могли принять меня за какое-нибудь животное, оленя там или кабана. Ну, с учётом моего веса со всеми «допниками» — лося, скорее. Но зверь не будет ломиться напрямки по азимуту. И выбирать дорогу, где ветки не касаются головы на уровне человеческого роста. Про это я тоже забыл. Оставалось надеяться, что опомнился не слишком поздно.
Виляя и петляя между деревьев, как заяц с серьезной черепно-мозговой травмой, я старался придерживаться нужного направления. Ещё пару-тройку раз отмечая, что изменённые ветви шевелятся, будто клонимые ветром. Которого в помине не было. И наблюдая, как в паре мест из-под земли выбирались петли еловых корней, выкладываясь поверх мха какими-то удавками крайне неприятного вида. Но пока получалось не снижать скорости. Правда, с учётом траектории, сильно увеличился пробег. Зато знакомств со стражами удавалось избегать.
Оно показалось неожиданно. Стена чёрных еловых стволов будто расступилась, выпуская меня на берег ручья. Только две особо бдительные лапы махнули, одна следом за другой, почти попав по краю моей сферы. Но пока везло.
Водная преграда была метра три шириной, но удивила не этим. Я решил обойти её по берегу слева. И скоро узнал, что тут не было ни устья, ни истока. Ручей был круглым, замкнутым, как оборонительный ров. Каких в природе быть не могло. Как и кусачих, царапающихся ветвей, которые, словно удав, захватывали и лишали подвижности неосторожных посетителей. Как и острова, покрытого изумрудным мхом, посреди невозможного ручья. И деревьев таких, как то, что росло в самом центре островка, я тоже никогда не встречал.
