Я работал в какой-то мелкой строительной фирме: дома, хозблоки, бытовки, даже колодцы рыли. «Широкий ассортимент полного цикла», как говорил директор, низенький толстях из отставных военных снабженцев. «От бетона до бидона», как тонко шутил его зам, такой же, оттуда же, только шеф был совсем седой, а этот — перец с солью. Они идеально подходили друг другу. Тем, что запивали не синхронно, а вразнобой, не обезглавливая и не лишая фирму чуткого руководства. За четыре года, что я там трудился — ни одной накладки в графиках. Сам я был с пузцом и лысоватый. Лина была со мной. Дети давно выросли. Это был второй раз, когда после скромных семейных похорон мы с ней уезжали от взрослых детей и внуков. И потому что на грим уходило всё больше времени, и вопросов накапливалось слишком много. Ото всех — от соседей, от коллег, приятелей и приятельниц, и особенно — от врачей, куда нас настойчиво отправляли заботливые чада. В какой-то момент мы подумали, что хоронить детей и внуков — слишком тяжёлое испытание для нас. И «похоронили» самих себя первыми. Месяц потом не разговаривая друг с другом. Ведь ни один не смог удержать другого от трусливого побега. И не старался.
Несколько раз я видел, как Лина прячет планшет, с которого смотрели страницы социальных сетей. И скрывает слёзы. Смотреть на то, как старились внуки, а она — нет, ей было невыносимо. Я поддерживал жену, как мог. Архангельскую и Вологодскую области мы едва ли не на коленках обшарили, но гору, где жили Белый и Степан, так и не нашли. За полтора столетия. Дня не проходило, чтобы мы не проклинали себя за то решение выйти из игры. Но в этом не было смысла. Проклял нас кто-то посильнее. Давно. Страшно проклял…
Мокрой простынёй попробовал утереть пот со лба, но, кажется, только размазал. Едва не свалившись, сполз с узкой койки и чуть не упал в душевой, поскользнувшись на холодном кафеле влажными ступнями. Некоторое время пробовал настроить в злодейском местном смесителе воду комфортной температуры, но плюнул, и начал мыться некомфортной. Внутри всё равно было хуже, чем снаружи. Сон, а, главное, слишком яркие и эмоциональные переживания из него, будто бы и не думали отступать. Выть хотелось, прислонившись к холодной плитке, покрытой брызгами и известковым налётом. Перед глазами стоял выцветший, неживой взгляд Энджи на могиле нашего второго сына, Пашки. Ему было семьдесят восемь.
Волны холодной и горячей воды чуть помогли минут через пятнадцать. Ещё с пару десятков ушло на поход до кулера в середине тёмного гостиничного коридора, и жадное, захлёбывающееся питьё. Ещё полчаса — на зарядку, упражнения для которой подсказали-показали старики-разбойники. К концу которой слабый, мерцающий шарик Яри появился-таки под диафрагмой.
Сон, в котором мы с Линой ушли, был каким-то невозможно реальным, ярким, подробным, детальным. Будто с кушетки Микуньской гостиницы я попал в будущее. Или, наверное, лучше считать это другим измерением. В гробу я видал такое будущее.
Возрастная анимешница спала сидя, разметав разноцветные пряди по столешнице. Я положил ключ на стойку, проследив, чтобы он не звякнул. Заметив седину на макушке спавшей портье. И её ладонь, лежавшую поверх смартфона. Наверное, очень ждала звонка или сообщения от кого-то. И не дождалась. У каждого свои проблемы, и решает их каждый по-своему. Из холла вышел бесшумно, даже сильная пружина и дверные петли будто прониклись и не стали ни демаскировать, ни поднимать тревогу.
Рафик завёлся, будто бы чихнув недовольно, что не удалось выспаться толком. Ни на выезде из города, ни на трассе не было ни встречных, ни попутных. Как и мыслей в голове, кроме «приснится же такое». Просто ехал и читал указатели, пытаясь хоть как-то отвлечься. Хоть и видно их в предрассветных сумерках было еле-еле.
Реки Ертым, Певъю и Чуб. Бесчисленное множество ручьев и ручейков. И болота по обе стороны от дороги. Да, по сравнению с этими краями, все остальные, виденные мной до сих пор города и посёлки казались мегаполисами, кишащими народом. Странное абсолютное отсутствие которого здесь, на дороге и на обочинах, настораживало. Хотя, по идее, должно было наоборот успокаивать. Я ехал учинять лесные пожары и убивать предвечную сущность. И почему-то переживал из-за отсутствия свидетелей.
Кривая и странно грязная по сухому времени гравийка уходила к посёлку. Мой маршрут лежал в другую сторону, снова дальше от живых людей, которых сегодня с самого утра не встречалось. Кроме спавшей портье. Вроде бы спавшей.
Километра четыре мы с Рафиком крались по колее, что накатала параллельно железнодорожному полотну какая-то местная техника. Лесовозы, наверное. Потом обнаружился съезд влево, в лес, куда я и направил явно отнекивавшийся автомобиль. Он ощутимо толкнул мне педалью сцепления под левую ногу, а тормоза — под правую, будто негодуя: «Тебе надо — вот ты и прись туда сам!».
