— Ох, конечно, ирландцы дерутся за Ирландию. — О’Бирн улыбнулся. — И с ними, конечно, старые англичане вроде тебя. Возможно, и я тоже дерусь за Ирландию, Донат. Ну, я думаю, что это так. А вот король Яков думает иначе. Он, конечно, католик. Но почему он так настойчив в том, чтобы дать полную религиозную свободу протестантам, и это с тех самых пор, как он сюда явился? Он заигрывает перед англичанами. Пока мы тут говорим, там рассматривается возможность для Якова отправить часть его армии в Англию, как только прибудет король Вилли, а Тирконель будет удерживать Вилли здесь, в Ирландии. Я это знаю от самого Тирконеля. Французы думают, что он свихнулся, и они это прекратят, я уверен. Но королю Якову нужна Англия, а не Ирландия. И он дождаться того не может.
— Значит, до Ирландии никому нет дела?
— Никому. Ни королю Людовику, ни королю Вилли, ни королю Якову. — О’Бирн задумчиво кивнул. — Судьбу Ирландии будут решать люди, которым на нее наплевать. Вот в чем ее трагедия.
Часом позже Донат тепло попрощался с О’Бирном, но в Фингал вернулся полный грусти и дурных предчувствий. И все же он надеялся, что этот циничный солдат ошибается.
Морис Смит приехал к нему в конце первой недели июня. Он уже полностью оправился от болезни и горел желанием ехать в Ульстер. Морис с гордостью предъявил Донату письменные показания, которые хранил в особом кармане, пришитом изнутри к верхней одежде. С мечом на поясе он выглядел почти воинственно. Глаза Мориса горели энтузиазмом и волнением. Донат пытался уговорить кузена отдохнуть денек в его доме, но Морис и слышать ничего не хотел.
— Тогда я поеду с тобой, — решил Донат.
Они отправились в путь в начале дня.
Каким счастливым выглядел Морис, когда они скакали рядом! Его лицо выражало уверенность и целеустремленность. Донат думал, что Морис искренне верит в то, что отыщет посох. И поддерживал эти надежды всем сердцем.
А что, собственно, он еще мог сделать? Разве он надеялся отговорить Мориса от поисков? Да, скорее всего, это было чистым безумием. Впереди собирались большие армии, и у Мориса просто не было шанса проскочить между ними. В том Донат не сомневался. Он думал о разговоре с О’Бирном. Может, следует поделиться всем с Морисом? А если он расскажет, то обратит ли его кузен на это внимание? Пожалуй, нет.
Но что, если каким-то чудом, а от такой возможности никто и никогда не должен отворачиваться, Господь позволит Морису найти посох и доставить его в армию короля Якова? Изменится ли от этого хоть что-нибудь? Да. Что бы ни говорил О’Бирн, скорее всего, изменилось бы. Простой военный конфликт действительно мог превратиться в Крестовый поход. Кто знает, как это повлияло бы на Ирландию? Ведь не только сам по себе посох святого Патрика, но и тот факт, что он обнаружился именно в такое время, и показания, данные под присягой, также нашлись именно теперь. Все это могло быть воспринято как особый знак. Так что на свой лад Морис был прав. Мечтатели и провидцы уже не раз выигрывали сражения в прошлом. Конечно, шансы невелики, а опасность очевидна, но Донат чувствовал, что Морису это безразлично.
— Ты ведь знаешь, шансы у тебя невелики, — наконец заставил он себя сказать. — Ты подвергаешь себя большой опасности.
— Не больше, чем та, с которой столкнулся мой отец, когда встал рядом с Брианом О’Бирном, — спокойно ответил Морис.
Донат кивнул. Ему казалось, он понял. Они скакали весь день, а вечером разбили лагерь перед холмам Тары. Ночь выдалась теплая. Рано утром они поехали дальше, пока не добрались до Бойна.
— Ну, теперь я тебя покину. — Донат тепло обнял кузена.
Потом какое-то время он провожал взглядом Мориса, поехавшего дальше на север, а затем резко развернул коня и отправился обратно. И у него возникло сильное и тяжелое предчувствие, что больше он никогда не увидит Мориса.
Во второй половине июня пришла весть о том, что Вильгельм прибыл в Белфаст с большим флотом. Яков и его армия сразу выдвинулись на север. Прошла неделя. Вроде бы, судя по слухам, Яков дошел до Ульстера. Потом, немного погодя, отступил к Бойну.
Донат ни слова не получил от Мориса. А одним июльским вечером мимо его дома промчались первые всадники, спеша на юг.
— Король Вильгельм прорвался вперед! Около Бойна!
Письмо от О’Бирна пришло лишь три недели спустя. Оно было весьма дружеским по тону. О’Бирн объяснял, что пишет Донату, поскольку считает это необходимым, и просит передать новости, если возможно, семье Мориса.
