Еще более ободряющим выглядело то, что два дня спустя Элиза заехала к ним и сообщила Джорджиане:
— Луиза просто очарована Патриком.
— А то, что у него нет состояния?
— Это можно и не заметить.
— А его религия?
— Само по себе это не так уж важно. Хотя, уверена, ей бы не захотелось, чтобы ее дети страдали от невыгод положения католиков, вне зависимости от их рождения.
— Ну, — заметила Джорджиана, — нам придется подождать и посмотреть, что Патрик решит делать.
За две следующие недели Патрик дважды нанес визиты Луизе в ее доме. А потом заявил, что ему хочется съездить в Уэксфорд.
Он отправился в Маунт-Уолш в повозке, нагруженной книгами для библиотеки, которых он успел купить немало.
— Он весьма основательно занялся нашим делом, — одобрительно сказал Джордж.
Патрик провел в имении неделю, а поскольку работа в библиотеке вряд ли занимала все его время, Джорджиана предположила, что он может встречаться с Джейн Келли. Неужели знакомство с Луизой заставило его вернуться к девушке-католичке в Уэксфорде? Пытался ли он разобраться, куда больше склоняется его сердце? Потом Джорджиана услышала, что Патрик вернулся, но какое-то время к ней он не заезжал. Она, наверное, с нетерпением ждала бы новостей, если бы ее не отвлекло в тот момент другое событие.
— Нас разбили в Америке. Корнуоллис капитулировал.
Эту весть принес Дойл. Джордж и Геркулес уже через час одновременно явились в парламент.
Что это означало? В течение зимнего сезона в Дублине почти ни о чем другом и не говорили. Означала ли капитуляция Корнуоллиса у Йорктауна конец всей истории? Отправит правительство новые войска или все колонии теперь окончательно потеряны? Джордж ни в чем не сомневался с того самого момента, как узнал эту новость.
— Нет, продолжать у них духа не хватит. Америка потеряна.
А Геркулес погрузился в угрюмость.
— Если американские повстанцы победят, то ирландские бунтовщики тут же последуют их примеру, — решил он.
И действительно, уже говорили, что добровольцы в Ульстере собираются на торжественные митинги и требуют независимости.
Патрик так и не появился в их доме до самого января, когда сообщил, что едет по делам в Лондон.
— А заодно поговорю с некоторыми книготорговцами для тебя, — сказал он Джорджу.
Когда Джорджиана спросила его, встречался ли он с Джейн Келли или с Луизой, Патрик ответил, что виделся с обеими, но явно не желал говорить на эту тему.
— Что бы Патрик ни решил, он явно не хочет, чтобы ты об этом знала, — смеялся ее муж.
И это, учитывая, как много усилий приложила Джорджиана к обоим случаям, она сочла весьма несправедливым. А дочь Элиза только и могла ей сказать, что Патрика как будто терзают сильные сомнения. Джорджиана решила: это наверняка из-за религии.
Патрик отсутствовал несколько недель. Может быть, он просто прятался от них в Лондоне? Возможно. А тем временем волонтеры в Ульстере устроили огромное собрание в городе Данганноне.
— Они издали манифест, призывающий к независимости, и поклялись не голосовать за любого из кандидатов в парламент, кто не поддержит их, — сообщил жене Джордж. — Это снова настоящий Ковенант.
Потом, уже в конце марта, пришли новости из Лондона.
— Лорд Норт и его правительство ушли в отставку. Английский парламент уступил Америке. Король Георг угрожает отречением.
А вскоре после этого к ним явился бледный как смерть Геркулес.
— Король остается, но в Лондоне будет новое правительство. И в него войдут эти чертовы виги! И ваш проклятый дружок Ричард Шеридан получает министерскую должность! А вы знаете, что он заявил в английской палате общин? Что власть Англии над ирландским парламентом — это тирания и узурпация! Да, именно в таких словах! — Геркулес покачал головой. — Похоже, весь мир просто сошел с ума.
Сошел мир с ума или нет, но всем уже стало ясно, что близятся огромные перемены. Поскольку партия вигов теперь имела власть в Англии, а ульстерские добровольцы отправили своих представителей с манифестом по всей Ирландии, патриоты получили столь блестящие возможности, каких не бывало прежде. И к отвращению Геркулеса, хотя он ничуть и не удивился, Граттан немедленно сделал ход в дублинском парламенте, требуя независимости ирландского парламента от короны.
— У нас останется один с англичанами король, — заявляли патриоты, — но мы требуем достоинства самостоятельной нации.
