И Джорджиана поняла: ее муж не только финансировал эти торговые дома, но и сам занимался повседневными делами. Он помог одной семье гугенотов организовать мануфактуру, и те изготовляли отличные ткани из смеси шерсти и шелка. Он перекупил нескольких английских стеклодувов, чье мастерство было не хуже лучших стекольщиков Уотерфорда, и, что куда более важно, он владел третьей частью одного процветающего банка, на который с уважением смотрел даже могущественный дублинский дом Ла-Туш.
Но больше всего Джорджиане понравилось, что Джордж вернулся к делу ее отца, став совладельцем большой льняной фабрики в Дублине. А поскольку ирландское полотно в последнее время продавалось все лучше — около тридцати пяти миллионов ярдов в год, — то доходы были огромными.
В общем и целом ее добрый муж оставил состояние в три раза больше того, что получил. Джорджиана, изучая его осторожные, хитрые, а порой блестящие действия, чувствовала, как внутри ее наполняется гордостью и восхищением душа ее отца. А вот Геркулес за всю жизнь не проявил и доли такого ума и таланта, как отец.
Смерть мужа изменила жизнь Джорджианы и еще в одном смысле. Раньше она не осознавала, как он ее защищал. Она проявляла живой интерес к тому, что происходило в мире вокруг, и муж всегда стоял рядом с ней, на ее стороне. Действия триумвирата, радикальные идеи Патрика и его друзей, грубые выходки Геркулеса могли волновать или тревожить, но рядом с Джорджианой всегда находился хладнокровный муж, и при его осторожной политической позиции она могла чувствовать себя в безопасности. Но теперь, похоже, события стали касаться ее напрямую, и Джорджиана испытала новое для нее чувство неуверенности. А события сами по себе уже поворачивали в неприятную сторону.
Джорджиана с ужасом услышала от Дойла о заключении под стражу и порке ее родственников Лоу в Ульстере. Джорджиана была достаточно осторожна, чтобы никогда не расспрашивать Патрика о его политической деятельности. Она могла догадываться, но не желала знать. Но он дал ей понять, что всерьез ожидает нового появления французов. И что это могло означать для всех них? Джорджиана не знала.
В то лето она без сожаления уехала в Уэксфорд. И тихо жила там. Патрик приезжал к ней на несколько дней. Он гордился созданной им библиотекой и предложил еще кое-что к ней добавить. Джорджиана наслаждалась его обществом и сожалела, когда он уехал. Молодой Уильям с братом также заезжали к ней, но ненадолго. И тем не менее Джорджиана не чувствовала себя одинокой. Она сдружилась со многими своими соседями. Неподалеку от дома она разбила небольшой сад, огороженный стеной, для выращивания фруктов и душистых трав. И обрела мир.
Возвращаясь в начале осени в Дублин, Джорджиана не чувствовала себя счастливой. Начиналась обычная светская жизнь — и ничего не могло быть интереснее. Однако приемы не доставляли Джорджиане такого удовольствия, как тогда, когда она посещала их с мужем, а политическое напряжение, висевшее в воздухе, лишило Дублин его обычного очарования. В начале ноября Джорджиана потихоньку покинула столицу и вернулась на зиму в Маунт-Уолш.
Но в этот холодный сезон даже чудесный Уэксфорд как будто изменился, словно ирландские проблемы, как холодный ветер, обнажили зеленые поля и рощи и породили другой пейзаж, унылый и суровый.
К удивлению Джорджианы, ее жизнь в Уэксфорде позволила ей куда лучше понять те политические бури, которым она была свидетелем в столице. Еще летом она кое-что заметила. Вроде бы все вполне обычное: в доме появилось место для новой горничной. Как обычно, экономка отобрала двух или трех девушек, а уже сама Джорджиана должна была определить, какая из них подходит ей больше. Однако экономка мимоходом заметила, что могла остановиться на любой из тех пятидесяти, что пришли, а когда Джорджиана выразила удивление, экономка пояснила:
— По крайней мере пятьдесят, миледи, и за половину того жалованья, что мы предлагаем. Вокруг нынче так много молодых людей, что наниматели могут почти ничего им не платить.
Джорджиана постоянно наблюдала, как разрастается Дублин, видела целую армию мастеровых, торговцев и слуг, которых поглощал город, но совершенно не представляла масштабы рынка труда, который пополняли жители поселков и деревушек со всего острова. За последние пятьдесят лет население Ирландии удвоилось, и теперь составляло пять миллионов.
— Им трудно живется? — спросила она.
— Они злы, миледи, из-за высоких цен на продукты, но с голоду не умирают. На мой взгляд, — в голосе экономки зазвучало предостережение, — это очень дурно, когда простые люди недовольны, а заняться им нечем.
К ноябрю подобное настроение среди местных фермеров стало уже весьма заметным. Военная деятельность триумвирата требовала больших денег. Были введены новые налоги. Джорджиана отлично знала по счетам в Маунт-Уолше, что новые пошлины на соль и солод сильно ударили по землевладельцам и фермерам. В Уэксфорде в особенности налог на солод почти свел на нет доходы от урожая драгоценного ячменя. Все были недовольны.
