Закончив письмо, Стивен отправил его и не лорду-наместнику, и не в Дублинский замок. Он отослал его тому единственному человеку, который, как ему казалось, способен что-то изменить. Он отослал его доброму Уильяму Маунтуолшу.
Близилось Рождество, и семья Мэддена имела все основания благодарить Стивена. По всему западу система помощи ломалась. В отдаленных уголках графств Клэр и Голуэй без еды остались целые приходы. Приходили сообщения об умиравших от голода деревнях. На той улице, где находился их дом, Морин знала трех старых женщин и двоих мужчин, которые уже умерли от голода и холода. Как-то раз, идя в город, она увидела перед одним из домиков лежавший прямо на улице замерзший труп. К середине декабря с десяток обнищавших просили милостыню на рынке. За неделю до Рождества их стало вдвое больше. Морин думала, что, если бы не те крошечные деньги, что приносил домой отец, она сама, скорее всего, уже оказалась бы в их числе. И потому частенько с благодарностью думала о мистере Смите. Она также узнала о нем кое-что новое.
В один из дней ее отец вернулся домой весьма задумчивым.
— Я встретился сегодня с мистером Чарльзом О’Коннеллом. Ты знала, что мистер Смит, до того как приехать сюда, был близким помощником самого Дэниела О’Коннелла, почти двадцать лет? Я и понятия не имел. Он ни словом не упомянул… — Имонн растерянно улыбнулся. — Когда я думаю о том, что я… — Он умолк.
— Что, отец?
— Не важно. Просто теперь я совсем иначе смотрю на этого человека, вот и все.
Морин немного помолчала.
— Он очень славный, — сказала она с некоторым чувством.
И не заметила удивленного взгляда, брошенного на нее отцом.
Но даже при отцовском заработке поставить на стол хоть какую-то еду было нелегко. На рынке почти ничего не продавали. Морин добывала немного кукурузной муки по дешевке, немного репы и соли.
— В работном доме дела обстоят не лучше, — сказал ей отец. — У них в этом году нет рождественского ужина. Даже совет попечителей не смог раздобыть продукты.
В канун Рождества пришла Нуала. Хотя бы она пока не голодала. Нуала рассказала Морин, что семья торговца теперь по большей части обходится тушеным мясом, и при этом едва заметно улыбалась.
— Я кое-что принесла, — сообщила она и из складок одежды извлекла маленькую плоскую фляжку. — Фляжку позаимствовала. Никто и не заметит.
— И что в ней?
— Бренди. — Нуала усмехнулась. — Для главы семьи. — Она снова хитро улыбнулась. — У меня и еще кое-что есть.
Снова порывшись в складках юбки, она выудила медленно, одну за другой, две картофелины, а потом и третью.
— Ох, Боже, Нуала, как же ты…
— Да это почти отходы, но мои хозяева и таким торгуют. Забавно, да? Самого плохого качества картошка, Морин, ты бы на нее раньше и не посмотрела, а теперь разве я не похожа на саму царицу Савскую, приносящую дары Соломону?
— Да, но…
— Конечно я их украла! Нашла в погребе. Уверена, никто и не знал, что они там лежат. Наверное, их просто уронили. Картофелины старые, но они не испортились. Ну, не совсем.
— Но, Нуала, если они узнают…
— Не узнают.
— Ты потеряешь работу!
— И что? — Нуала рассмеялась. — Тогда я буду продавать свое тело у здания суда.
— Даже говорить не смей такие вещи!
— Так ты приготовишь их?
— Ох, Боже, конечно приготовлю! Только отцу не говори, как ты их добыла. Скажи, что купила.
Близились сумерки, а отец почему-то не возвращался. Прошло еще несколько часов, а его все не было. Морин и Нуала начали не на шутку тревожиться.
— Как ты думаешь, мог он отправиться выпить? — спросила Нуала. — Я видела, как в городе мужчины по пути с работы тратят все заработанное на выпивку, и так каждый день.
— Отец? Никогда! — Морин покачала головой. — Ох, Господи, только бы с ним ничего не случилось, — прошептала она, чтобы ее не смогли услышать младшие.
Наконец Имонн пришел. Он что-то прятал под пальто. И только в комнате он распахнул полы пальто и выложил спрятанное на стол. Это был толстый кусок мяса.
Сестры изумленно уставились на него.
— Отец, но как, откуда… — Морин побледнела от страха.
— Морин, ты приготовишь это нам на Рождество, — с довольным видом произнес Имонн.
— Но откуда оно?
