— Не знаю, как в вашем приходе, мистер Тайди, — добродушно начал Чарльз О’Коннелл, — но если вам нужен чей-то голос в Эннисе, от вас ждут, что вы за это заплатите. Точно так же, как в Англии. И в Америке тоже, насколько я знаю, — добавил он.
— Мне грустно это слышать, — сказал квакер.
— Но вы должны также учесть и то, как подействовал голод, — напомнил О’Коннелл. — Вся наша торговля чудовищно пострадала. И вряд ли можно винить людей за то, что они не упускают шанса получить хоть немного денег. Сейчас я веду переговоры с торговой гильдией.
Тайди остался в этих местах на два дня. Они со Стивеном еще раз поговорили и сошлись на том, что им следует связаться после выборов, чтобы решить, что можно сделать для бедняков в Эннисе.
Дни Стивена проходили довольно однообразно, но он ничего не имел против. Рутина суповых кухонь стала уже привычной; даже не думая об этом, Стивен замечал, кто из очереди заболел или исчез. В течение этих летних месяцев лихорадка, дизентерия и прочие напасти собирали свою дань, в особенности среди детей. Стивен знал, сколько людей умирает в больницах, и имел некоторое представление о потерях в городе, но кто мог знать, сколько людей погибало в отдаленных районах? Единственным утешением служило одно: если бы не кухни, смертность была бы неизмеримо выше.
В апреле Стивен с грустью узнал о смерти Имонна Мэддена. Два месяца спустя он увидел Морин, и она выглядела очень подавленной. Он уже понимал, что лучше не принимать слишком близко к сердцу то, что происходило возле кухонь. От этого все становилось слишком трудным. Но тут он не выдержал, подошел к Морин и спросил, что случилось.
— Обе мои сестры умерли на прошлой неделе, сэр. И Мэри, и Кейтлин, — ответила она. — От кровавого поноса. — Она вздохнула. — Я знала, что так будет.
— Так ты осталась одна с братом?
— Да, слава Богу, у меня есть Дэниел. И сестра Нуала.
— Она работает?
— Ну, ей иногда дают временную работу в прачечной, вот и все.
Стивен видел Морин каждый день, частенько вместе с братом, который держался за ее руку; и хотя они этого не знали, для него брат с сестрой стали чем-то вроде маленького символа надежды — надежды на то, что при всех горестях добро все-таки выживает, а его работа того стоит.
Выборы, когда они начались, стали именно тем, что обещал Чарльз О’Коннелл. Стивена это изумляло, однако, несмотря на длинные очереди у суповых кухонь и ежедневные смерти вокруг, в городе воцарилась почти праздничная атмосфера. Полные телеги шумных мужчин, выкрикивавших имена своих кандидатов, катили по улицам, не обращая никакого внимания на несчастных прохожих. Впрочем, те явно наслаждались развлечением. Пивные были битком набиты народом, так как сэр Луций всем без разбора предлагал бесплатную выпивку.
Сэр Луций был весьма популярным кандидатом. Чарльз О’Коннелл проделал блестящую работу, но ведь ему было с чем работать. Сэр Луций не только доказал, что может вписаться в любую компанию, но, к его чести, предоставил своим арендаторам всю возможную помощь во время Великого голода. Никто в обширном имении Дромоленд не голодал, и все об этом знали. Люди в Эннисе привязывали к лошадям зеленые ветки в честь сэра Луция.
И его речь, надо сказать, была настоящим произведением искусства.
— Разве я не родился в Ирландии?! — восклицал аристократ. — Разве не здесь родились мои предки?! Разве они не сражались за то, чтобы Ирландия стала единым королевством и была свободной?!
Они действительно сражались. Они боролись. И стоило только посмотреть на сэра Луция, чтобы это понять. Разве он не был потомком величайшего патриота всех времен, того, кто восемь веков назад прогнал викингов? Бриан сын Кеннетига, Бриан Бору.
— Мои корни — в ирландской земле! Моя кровь — ирландская кровь! Что еще может меня интересовать, кроме Ирландии? Какую еще землю я мог бы полюбить, кроме Ирландии? За какую землю я мог бы отдать свою жизнь, если не за ирландскую? Пошлите меня в парламент — и я буду говорить от имени Ирландии!
С чисто профессиональным одобрением Стивен отметил, что сэр Луций на самом деле ни разу не сказал, что стоит за отделение Ирландии. Но это само собой приходило на ум.
Что до самого процесса выборов, полагал Стивен, так выборы были в прошлом и будут в будущем. Гильдии торговцев заплатили за голоса две с половиной сотни фунтов, хотя они запрашивали на сотню больше. Единичным избирателям платили по-разному: один шустрый парень потребовал даже пятьдесят фунтов! Чарльз О’Коннелл, как агент, получил сто восемнадцать фунтов.
— Хотя, — заявил он, — мне следовало бы дать больше.
Как бы мне хотелось, думал Стивен, чтобы мои бедняки из очередей у кухонь имели голоса, которые можно продать. Однако некоторые городские бедняки все же сумели немножко заработать: их нанимали для того, чтобы похитить некоторых оппозиционеров и держать их взаперти, пока не закроются кабинки для голосования. Один-два таких похищенных слегка пострадали физически, но лишь по ошибке.
