А когда все закончилось, сэр Луций О’Брайен был торжественно провозглашен одним из двух членов парламента от графства Клэр и отправился в Лондон, хотя Стивен сильно сомневался в том, чтобы кто-нибудь из голосовавших за него добрых людей слышал от него хоть слово о выходе Ирландии из союза с Британией.
— Стивен, разве тебе не хочется снова вернуться в политику? — спросил его Чарльз О’Коннелл. — Неужели мы тебя не убедили?
— Вообще-то, нет, — ответил Стивен.
Нет, в последовавшие затем недели он думал о куда более насущных задачах, то есть старался добиться того, чтобы благотворительные кухни не закрывались как можно дольше.
Во время сбора урожая на полях больших ферм появлялась разная временная работа, но многие мелкие арендаторы, которые в другие годы могли бы нанять нескольких человек, были слишком стеснены в средствах и старались обойтись силами своих семей. Урожай выдался хороший. Но какой прок от этого беднякам, которые просто не могли покупать еду? Для них, был уверен Стивен, смотреть на телеги с зерном — все равно что стоять на берегу реки, умирая от жажды, и слышать, что пить ты не должен. И наверное, никого бы не удивило, если бы вскоре такие телеги начали грабить.
Стивен добился того, что суповые кухни действовали до начала сентября. Потом они закрылись. Чарльз О’Коннелл спросил Стивена, не хочет ли он занять новую должность чиновника по вопросам благотворительной помощи, то есть заняться новым устройством работных домов.
— К тому же предлагается вполне приличное жалованье, — добавил О’Коннелл.
Но Стивен уже получил письмо от Тайди. Тот спрашивал, не хочет ли Смит приехать в Лимерик, чтобы помочь там в распределении продуктов.
— Думаю, — сказал Стивен О’Коннеллу, — в Лимерике я сейчас принесу больше пользы, чем в Клэре.
Кроме того, он слишком засиделся в Эннисе. И начинал уставать от самого себя. Нужно сменить обстановку.
Перед отъездом он зашел повидать детей Мэддена. Нуалы в тот момент дома не было, и он нашел там лишь Морин и мальчика.
— Просто удивительно, как вы заботитесь о своем брате, — сказал он девушке.
Но та лишь улыбнулась:
— Нет, сэр, это Дэниел заботится обо мне.
И малыш раздулся от гордости, явно искренне веря, что это действительно так.
Стивен, хотя никак не показал этого, понадеялся, что они сумеют пережить зиму, которая, как он боялся, станет очень тяжелой.
А в том, что сказала Стивену Морин, была немалая доля правды. Поскольку малыш Дэниел уже не раз воровал капусту. Фермы хорошо охранялись, конечно, но…
— Но я же маленький, они меня не замечают! — с гордостью говорил он сестре.
Чтобы один из Мэдденов гордился тем, что ворует?.. Что должно было случиться с ее маленьким мальчиком, чтобы он научился таким вещам? А с другой стороны, как еще он мог помочь сестре?
И кто знает, что еще могло родиться в уме ребенка в этом новом и ужасном мире, где им теперь приходилось жить?
Когда Мэри и Кейтлин заболели, через день друг за другом, Морин знала: им не выжить. Почему она это знала, ей и самой было неведомо. Может быть, она просто видела слишком много детей, умиравших вот так, ведь дизентерия распространилась очень широко, а детские организмы слишком слабы, чтобы сопротивляться болезни. Морин делала что могла, молилась за Дэниела и крепилась. И действительно, она не так сильно страдала от смерти сестер, как следовало бы, потому что внутри ее что-то замкнулось и отказывалось воспринимать новую боль. А Дэниел вел себя очень тихо и как-то раз спросил, глядя на Морин большими глазами:
— Мэри и Кейтлин умрут?
Ответить Морин могла только одно:
— Все в руках Божьих.
Когда сестры умерли, Дэниел день-другой просто молчал, но потом с задумчивым видом спросил:
— Они ушли к Богу?
— Да. Да, милый. И к нашим папе и маме. Они теперь все вместе у Господа.
— А где Бог?
— На небесах, Дэниел.
Мальчик медленно кивнул, как будто эти слова все ему объяснили.
— Не думал, что Он может там быть.
Морин понимала, что должна поговорить с ним о Боге, но у нее не хватило на это сил.
Когда мистер Смит пришел сообщить, что уезжает, Морин держалась очень спокойно и вежливо. А после его ухода долго смотрела ему вслед, пытаясь понять, что с ними будет теперь, когда суповые кухни закрываются. И, видя фигуру Смита, удалявшуюся по дороге, Морин вдруг ощутила чувство огромной потери, ей захотелось, чтобы он вернулся или хотя бы оглянулся, как будто вместе со Смитом уходили все их надежды.
И потому она вздрогнула, когда рядом раздался голос Дэниела:
— Мне бы хотелось, чтобы ты вышла замуж за мистера Смита, Морин.
— Ох… — Морин тихонько рассмеялась. — Не говори глупостей, Дэниел.
Она никак не могла предвидеть поступка Нуалы.
В дни после закрытия кухонь все тревожно ждали, что будет дальше. Они могли еще покупать немного еды на рынке, потому что Нуале удалось кое-что сберечь. Но никто не представлял, как будут действовать новые правила жизни. Однако вскоре Морин заметила, что ее сестра погрузилась в задумчивость.
