— Ты внучка Корнелиуса ван Лейдена?
— Да. Если он тебе нужен, так он там. — Девушка показала на мастерскую.
— Я бы предпочел поговорить с тобой, — дерзко заявил Морис.
Девушка одарила его ледяным взглядом:
— И кто ты такой?
Морис быстро представился, объяснил, кто он, и добавил:
— Я родня торговцу Дойлу, из Дублина.
— А-а… — Лицо девушки посветлело. — Да, мы знаем его.
Морис выведал, что девушку зовут Еленой, что их имение находится всего в нескольких милях к северу отсюда, у побережья, и что она провела там с дедом все лето, но вскоре они вернутся в Дублин.
— Может быть, я увижу тебя там? — предположил Морис.
— Может быть.
В это мгновение вышел ее дед, и Морис представился ему.
— Сын Уолтера Смита? Ну да.
Старый джентльмен был вежлив, но весьма сдержан и сразу дал понять, что у них с внучкой есть дела. Морис ушел, но заметил, что в тот момент, когда дед не мог этого видеть, Елена оглянулась через плечо.
В конце 1640 года Фэйтфул Тайди решил, что с него довольно.
— Как же я буду рад, когда закончу Тринити! — заявил он отцу. — Лишь бы избавиться от этого старого черта!
И в самом деле, он начал даже сомневаться в том, что у доктора Пинчера все в порядке с головой.
В течение ноября стало понятно, что Пинчер пребывает в состоянии подавленного возбуждения. Король Карл, униженный шотландцами и не имевший денег на то, чтобы выплатить им компенсацию, был вынужден снова собрать английский парламент. Но как только парламент собрался, его разъяренные члены стали действовать решительно. Уверенные, что король и его министр задумали католический переворот и что католическая армия, собранная в Ирландии, будет брошена на них, они обвинили во всем получившего недавно титул графа Уэнтуорта.
— Его заперли в Тауэре, в лондонской тюрьме! — ликующе сообщил Пинчер молодому Фэйтфулу.
Парламент нанес сокрушительный удар по королю Карлу и был готов уничтожить его главного советника.
— Отдайте его нам, — заявили парламентарии, — или не получите ни единого пенни.
Кое-кто подозревал, что парламентариям хотелось и самого короля окончательно взять под свою власть.
Поскольку обвинение предстояло доказать при судебном разбирательстве, нужны были доказательства злодеяний Уэнтуорта, и потому посыльные носились туда-сюда между Лондоном и Дублином. Уэнтуорт, пока он был лордом-наместником в Дублине, своим деспотизмом нажил немало врагов, как католиков, так и протестантов, и Пинчер теперь не делал тайны из своей ненависти к нему, тем более что это уже не было опасно. Однажды утром Фэйтфул увидел, как из квартиры старого доктора выходит один из тех людей, что готовили обвинения против Уэнтуорта.
В декабре стало известно о дальнейшем развитии событий. Некоторые из пуритан, заседавших в лондонском парламенте, теперь открыто предлагали упразднить всех епископов и установить в Англии Пресвитерианскую церковь. Когда Пинчер услышал об этом, на его лице отразилось нечто вроде восторженного экстаза.
Но почему же в таком случае сейчас, когда все его враги повержены, доктор Пинчер был одержим идеей, что ему что-то угрожает?
— Надвигаются темные силы, Фэйтфул! — настаивал он. — И мы должны быть готовы к встрече с ними.
Прошло Рождество. В январе и феврале 1641 года в Дублине было вполне спокойно. По мере приближения суда над Уэнтуортом становилось понятно: английский парламент полон решимости уничтожить его любыми законными средствами. Говорили, будто есть некие доказательства того, что Уэнтуорт намеревался направить собранную в Ирландии армию против самого парламента.
— Нет, этот суд ему не пережить! — заявляли его враги.
Но, похоже, все это не удовлетворяло Пинчера. Как-то раз, когда Фэйтфул осмелился заметить, что не видит причин для тревоги, Пинчер вразумил его:
— Ты должен видеть дальше сегодняшнего дня, Фэйтфул Тайди. Уэнтуорт — зло! Но он силен. Когда он исчезнет, государственный корабль останется без капитана. А тогда может случиться что угодно.
— Но если англичане и шотландцы вынудят короля дать им Пресвитерианскую церковь, — начал было Фэйтфул, — то тогда здесь, в Ирландии…
— Смотри не только на Англию! — перебил его доктор. — Смотри дальше Шотландии! Ты должен окинуть взглядом Европу, весь христианский мир, Фэйтфул, если хочешь понять то, что происходит в Ирландии. — И добавил, как обычно: — Силы тьмы собираются.
А в начале декабря доктор начал давать Фэйтфулу самые утомительные поручения. В определенное время — и молодой человек никогда не знал, как именно выбирает это время Пинчер, — Фэйтфул должен был слоняться возле дома какого-нибудь известного католика. Часто это бывал дом иезуита, отца Лоуренса Уолша. Иногда Фэйтфулу было велено выходить рано утром, иногда — после наступления темноты.
— Но я постоянно мерзну, — жаловался Фэйтфул отцу.
Например, если к иезуиту кто-нибудь приходил, Фэйтфул должен был это отмечать и стараться выяснить имя гостя. Если отец Лоуренс куда-то отправлялся, Фэйтфул должен был следовать за ним, доложить доктору, куда именно тот пошел и, если возможно, с кем виделся. Правда, случалось, что доктор не беспокоил Фэйтфула неделю-другую.
