По всей Европе в течение нескольких последних десятилетий силы католической Контрреформации добились значительного успеха. Во Франции кальвинисты остались в меньшинстве, и им лишь позволяли существовать, но тихо. Сильная Лютеранская церковь Германии, хотя ей и помогали сочувствующие англичане, датчане и голландцы, была вытеснена из многих областей и спасена от полного уничтожения только протестантской шведской армией. На востоке, в Польше, половина протестантских церквей уже исчезла. В Центральной Европе протестантов выгнали из Австрии, а могущественная коалиция Испании и Германии при поддержке папских сил разгромила большие протестантские коммуны в Богемии и Моравии, вернув эти области к католицизму.
— На континенте также есть добрые ирландцы, которые готовы послужить святому делу, — тихо продолжил отец Лоуренс.
Уже два поколения подряд ирландцы, покинувшие родные берега, вступали в армии католической Европы. Ирландские вожди и принцы стали искусными военачальниками на континенте и заняли высокое положение.
— И возможно, — сказал иезуит, внимательно наблюдая за О’Бирном, — им подвернется случай послужить своей родной земле.
О’Бирн немного помолчал, прежде чем что-то сказать. Он не знал, какую пользу католические силы в Европе могли бы принести Ирландии в настоящее время или о чем могли мечтать ирландские изгнанники. Но отец Лоуренс, конечно, знал. А О’Бирну совсем не хотелось оскорблять иезуита. Но не ему было приводить Лоуренса на встречу с другими, и он поклялся не говорить о том, что слышал накануне вечером… Если они сами захотят, чтобы отец Лоуренс что-то узнал, то расскажут ему в скором времени. И О’Бирн избрал тактику полного неведения.
— Ты так думаешь? — спросил он и в ответ получил сердитый взгляд. Пора было менять тему. — А как дела у Орландо? — поинтересовался он.
И вот тут, к своему огромному изумлению, он узнал, что Мэри Уолш беременна.
— Должно быть, это случилось сразу после Пасхи, — пояснил иезуит. — Они никому не говорили до недавнего времени, даже мне. И если все пойдет хорошо, она, уверен, родит в декабре. — Отец Лоуренс улыбнулся. — После стольких лет! Это воистину дар Божий.
С этим О’Бирн мог только согласиться.
И он гадал, можно ли ему теперь навестить старого друга.
Фэйтфул Тайди увидел, что они расходятся, и отметил время, а потом проследил за иезуитом до его жилища. Когда тот ушел в дом, Фэйтфул тоже смог отправиться восвояси. Он совсем не думал, что случайная встреча на улице иезуита и О’Бирна из Ратконана могла представлять какой-то интерес. Но тем не менее тщательно записал и это для старого Пинчера.
Уолтер Смит был человеком честным, но верил в трезвый расчет. Дело, которое он вел много лет, принесло ему богатство. Когда Энн влюбилась в О’Бирна, Уолтер понял это намного раньше, чем она сама осознала. Что касается правил поведения на людях, то им Уолтер следовал самым тщательным образом. И осенью 1641 года он был полон скромных надежд.
Продолжала ли Энн любить О’Бирна? Возможно. Но он причинил ей огромную боль и разочаровал ее. Она жаждала свободы в горах Уиклоу, но осталась на равнине. О’Бирн мог выглядеть романтической фигурой, но, по оценке Уолтера, был чрезвычайно холоден. И теперь, когда ребенок О’Бирна надежно скрыт от глаз в Фингале, тепло и защита любящей семьи и уютного дома в Дублине могли выглядеть для нее не так уж плохо. Это, да еще чувство вины и благодарность за прощение мужа помогли жене Уолтера вернуться к нему, и теперь, как он предполагал, они были так же счастливы, как многие другие пары их возраста.
И он был весьма доволен Морисом. Его сын превратился в трудолюбивого молодого мужчину. Зеленые глаза Мориса иногда изумительно вспыхивали, добавляя ему красоты, и он, без сомнения, должен был привлекать женщин. Но парень постоянно занимался делом, и Уолтер уже не на шутку гордился им.
Когда же Уолтер думал о политической ситуации, то верил, что у них есть основания для осторожного оптимизма. В Дублине было тихо. В августе парламент отправился на каникулы, и Фелим О’Нейл и его друзья разъехались по своим имениям, чтобы спасти то, что осталось от урожая. Король Карл все еще ничего не достиг в переговорах с шотландцами. Видя такую слабость короля, Уолтер предполагал, что Карла могут склонить к тому, чтобы он пошел на некоторые уступки ирландским католикам. Но даже если это и не удастся, Уолтер надеялся на сохранение некоторой привычной терпимости к ним.
Только одно слегка его тревожило. Солдатам, которых летом отправили по домам, так и не заплатили, и время от времени целые их банды появлялись в округе.
— Очень жаль, что правительство не позволило им наняться в какие-нибудь европейские армии, — сказал Уолтер сыну. — По крайней мере, мы бы от них избавились.
