Под суровой каменной дланью Граттана, велящей остановиться, трамвай из Инчикора высадил кучную ватагу солдат из оркестра Шотландского Горного полка.
– Ci rifletterò, – отвечал Стивен, глядя вниз на обширную штанину.
– Ma, sul serio, eh?[169] – говорил Альмидано Артифони.
Его тяжелая рука крепко сжала руку Стивена. Взгляд человека. Одно мгновение взгляд всматривался пытливо и тут же быстро перешел на подходивший трамвай из Долки.
– Eccolo, – торопливо и дружески сказал Альмидано Артифони. – Venga a trovarmi e ci pensi. Addio, caro.
– Arrivederla, maestro, – отозвался Стивен, высвободившейся рукою приподымая шляпу. – E grazie.
– Di che? – спросил Альмидано Артифони. – Scusi, eh? Tante belle cose![170]
Альмидано Артифони, подняв как сигнал свернутые в трубку ноты, в своих обширных штанах устремился вслед за трамваем из Долки. Тщетно стремился он, подавая тщетно сигналы средь толчеи голоногих горцев, протаскивавших музыкальные принадлежности через ворота Тринити.
Мисс Данн засунула подальше в стол «Женщину в белом», взятую из библиотеки на Кейпл-стрит, и заправила в свою машинку цветастый лист почтовой бумаги.
Слишком тут много всего таинственного. Любит он эту Мэрион или нет? Лучше поменять да взять что-нибудь Мэри Сесил Хэй.
Диск скользнул вниз по желобку, немного покачался, затих и показал им в окошечке: шесть.
Мисс Данн отстучала по клавишам:
– 16 июня 1904.
Пять фигур в белых цилиндрах, с рекламными щитами, прозмеились между углом Монипени и постаментом, где не было статуи Вулфа Тона, повернулись, показав Н. Е. L. Y. ’S., и проследовали назад, откуда пришли.
Потом она уставилась на большую афишу с изображением Марии Кендалл, очаровательной субретки, бездумно откинувшись и черкая в блокноте цифры шестнадцать и заглавные Эс. Горчичные волосы и размалеванные щеки. Что тут симпатичного? Юбчонка с ладонь, и ту еще задирает. Интересно, а он придет сегодня на музыку. Уговорить бы эту портниху, чтоб сделала плиссированную юбку как у Сьюзи Нэгл. Вид до того шикарный. Шаннон и все тузы из яхт-клуба от нее глаз не могли оторвать. Дай Бог, повезет, он тут меня не продержит до семи.
Телефон резко зазвонил у нее под ухом.
– Алло. Да, сэр. Нет, сэр. Да, сэр. Я позвоню им после пяти. Только эти два, сэр, в Белфаст и в Ливерпуль. Хорошо, сэр. Значит, я могу уходить после шести, если вы не вернетесь. В четверть седьмого. Да, сэр. Двадцать семь и шесть. Я скажу ему. Да: один фунт, семь и шесть.
Она нацарапала на конверте три цифры.
– Мистер Бойлан! Минутку! Этот господин из «Спорта» заходил, искал вас. Да, мистер Ленехан. Он сказал, что будет в четыре в «Ормонде». Нет, сэр. Да, сэр. Я позвоню им после пяти.
Два розовых лица выступили в мерцании слабого огонька.
– Кто это? – спросил Нед Лэмберт. – Это Кротти, что ли?
– Рингабелла и Кроссхейвен, – отозвался голос человека, нащупывающего ногой ступеньки.
– А, это вы, Джек, здравствуйте! – сказал Нед Лэмберт, приветственно поднимая гибкую рейку к мерцающим сводам. – Идите сюда. Учтите, что там ступеньки.
Спичка в поднятой руке священника изошла длинным гибким язычком пламени и была брошена. Ее последняя искорка умерла у их ног – и затхлый воздух сомкнулся вокруг них.
– Как интересно! – произнес отточенный выговор во мраке.
– Да, сэр, – подхватил с живостью Нед Лэмберт. – Мы с вами стоим в той самой исторической палате аббатства Святой Марии, где на совете шелковый Томас объявил о начале мятежа в 1534 году. Это ведь самое историческое место во всем Дублине. О’Мэдден Берк собирается вскорости о нем что-нибудь написать. До унии тут помещался старый Ирландский банк, и самый первый еврейский храм тоже тут был, пока они не построили свою синагогу на Аделаид-роуд. Джек, вы ведь тут раньше никогда не были?
– Нет, не случалось.
– Он въезжал через Дэйм-уок, – произнес отточенный выговор, – если мне память не изменяет. Замок Килдеров был в Томас-корт.
– Это верно, – сказал Нед Лэмберт. – Совершенно верно, сэр.
– Если вы будете столь добры, – произнес священник, – то, возможно, в следующий раз вы мне позволите…
– Ну конечно, – сказал Нед Лэмберт. – Приносите фотоаппарат, когда вам угодно. Я распоряжусь, чтобы эти мешки убрали бы с окон. Вы сможете снимать вот отсюда или отсюда.
Он двигался в слабом мигающем свете, постукивая своей рейкой по грудам мешков с зерном и по удобным местам на полу.
С вытянутого лица нависали над шахматной доской борода и пристальный взгляд.
– Я глубоко признателен, мистер Лэмберт, – сказал священник. – Не буду более занимать вашего драгоценного времени…
– Всегда буду рад вам, – сказал Нед Лэмберт. – Заходите когда угодно. Можно на следующей неделе. Вам видно?
– Да, да. Всего доброго, мистер Лэмберт. Было приятно познакомиться.
– Мне тоже очень приятно, сэр, – отвечал Нед Лэмберт.
Он проводил гостя к выходу и на дворе зашвырнул свою рейку между колонн. Вместе с Дж. Дж. О’Моллоем они вышли неторопливо на аббатства Марии, где ломовики нагружали на фургоны мешки с альгарробой и с пальмовой мукой, О’Коннор, Вексфорд.
