– Один к одному, – сказал Ленехан, вернувшись. – Я там натолкнулся на Бэнтама Лайонса, он ставил на какую-то пропащую клячу, кто-то ему подсказал, у которой ни малейшего шанса. Нам вот сюда.
Они поднялись по ступеням и прошли через пассаж Мерчентс-арк. Темноспиная фигура перебирала книги на лотке уличного торговца.
– А вот и он, – заметил Ленехан.
– Интересно, что он покупает, – сказал Маккой, оглядываясь назад.
– «Леопольдо, или История заблумшей души», – сказал Ленехан.
– Он просто помешан на распродажах, – сказал Маккой. – На днях мы шли с ним по Лиффи-стрит, и он купил книгу у какого-то старика за два шиллинга. Так в этой книге одни гравюры стоили вдвое, там звезды, луна, кометы с хвостами. Что-то насчет астрономии.
Ленехан рассмеялся.
– Сейчас вот я вам одну историйку про хвосты комет, – посулил он. – Выйдемте-ка на солнышко.
Они прошли по чугунному мосту и направились по набережной Веллингтона вдоль парапета.
Юный Патрик Алоизиус Дигнам вышел из мясной лавки Мангана, бывшей Ференбаха, неся полтора фунта свиных котлет.
– Устраивали шикарный прием в Гленкри, в колонии для малолетних, – с живостью начал Ленехан. – Знаете, этот ежегодный банкет. По полной парадной форме. Присутствовали и лорд-мэр, тогда это был Вэл Диллон, и сэр Чарльз Камерон, Дэн Доусон говорил речь, а потом был концерт. Бартелл д’Арси пел и Бен Доллард…
– Я знаю, – прервал его Маккой. – Моя дражайшая пела там один раз.
– В самом деле? – сказал Ленехан.
Табличка «Сдаются квартиры без мебели» снова появилась на оконной раме номера 7 по Экклс-стрит.
Он замолк на мгновение, но тут же разразился отрывистым смехом.
– Да нет, дайте мне рассказать, – снова принялся он. – Делахант с Камден-стрит обеспечил весь стол, а ваш покорнейший был за главного виночерпия. Блум тоже там был со своей женой. Выпивки хоть залейся – портвейн, и херес, и кюрасао, и уж мы всему там воздали честь. Разгулялись на славу. От жидкостей – к твердым телам. Холодный филей навалом, паштеты…
– Я знаю, – сказал Маккой. – В тот год, когда моя дражайшая там была…
Ленехан с большим жаром обнял его под локоть.
– Да нет, дайте мне рассказать, – повторил он. – После всей этой увеселительности мы еще устроили легкий полночный завтрак, и когда мы отчалили, то уж было времени хренадцатый час того утра, что после ночи. Домой возвращались в дивную зимнюю ночь через гору Фезербед. Блум и Крис Каллинан были на одной стороне кареты, а я с его женой – на другой. Мы там принялись распевать квартеты, дуэты:
Округлив ладони, он отставил их на целый локоть перед собой, наморщил лоб:
– А я снизу все подтыкал под ней плед и без конца на ней поправлял боа. Улавливаете, о чем я?
Руки его рисовали в воздухе полные округлости. От удовольствия он крепко зажмурился, всем телом подался вперед и нежно присвистнул.
– Одним словом, мальчик стоял навытяжку, – сказал он со вздохом. – А она кобылка норовистая, это точно. Блум между тем все показывал Крису Каллинану и кучеру разные звезды и кометы на небесах: вот тут Большая Медведица, и Геркулес, и Дракон, и всякая прочая дребедень. Но я-то, можно сказать, совсем затерялся в Млечном Пути. Он знает их все наперечет, я клянусь. Наконец, она высмотрела где-то у черта на куличках самую махонькую-малюсенькую. И спрашивает:
Ленехан остановился и прислонился к парапету, захлебываясь от тихого смеха.
– Ох, не могу, – задыхался он.
Бледное лицо Маккоя, на миг улыбнувшись, приняло строгое выражение. Ленехан зашагал дальше. Он приподнял свою капитанку и быстрым движением почесал затылок. Под ярким солнцем он искоса бросил взгляд на Маккоя.
– Блум – человек знающий и культурный, – произнес он серьезно. – Это не какой-нибудь простофиля с улицы… понимаете… Наш старина Блум, в нем где-то чувствуется артист.
Мистер Блум лениво переворачивал страницы «Потрясающих разоблачений Марии Монк», потом «Шедевра» Аристотеля. Нелепый шрифт, крючковатый. Цветные вклейки: младенцы клубком в кроваво-красных утробах, напоминают свежую бычью печень на бойне. Вот в эту самую минуту их множество таких во всем мире. И все тычутся головенками, хотят выйти оттуда. Каждую минуту рождается где-нибудь младенец. Миссис Пьюрфой.
Он отложил обе книжки и глянул на третью: «Истории из гетто», Леопольд фон Захер-Мазох.
– Эту я читал, – сказал он, отодвигая ее.
Торговец шлепнул на прилавок два томика.
– Вот энти славная парочка, – посулил он.
