Хлопец давно искал случая встретиться с ней с глазу на глаз. О многом хотелось сказать. Но стоило взять Лиду за руку, и будто язык отнялся. Нагнулся, поцеловал:
— Ни за что никому не отдам тебя!
Володя вернулся, крепко держа за руку громко ревущего, упирающегося братишку.
— Только подумайте, насобирали диких груш и давай в войну играть. Вот и влепил кто-то прямо в губу.
— Кто-то, — сквозь слезы передразнил малыш. — Это Лататуй Терентьев.
— Ну и кличку придумали!
— Я ему тоже дал!
Все засмеялись.
— Ого, будет боец! Подрастешь, пойдешь на войну? — спросила Лида.
— Пойду.
— Кого же ты бить будешь?
— Фашистов.
— Нельзя так говорить, а то услышат и арестуют, как меня.
Лида принялась умывать мальчика, и в это время вернулись с поля Володина мать с сестренкой и дедушка Андрей.
Старик устало опустился на лавку. Лицо матери почернело, глаза ввалились. Только у сестренки покраснел вздернутый нос да отчетливее выступили на нем веснушки.
— Мама, много сжали? — поинтересовался Володя.
— Много, сынок, но что пользы? Половина зерна на земле.
— А верно, что Комяча назначили старостой?
— Верно. Пускай себе, он для нас человек не плохой. Ходят слухи, что коммунистов и комсомольцев будут регистрировать. А его Зина тоже комсомолка.
— Я их регистрацию уже прошел. Еще раз в руки не дамся. Лучше уйду к Сергееву, буду сидеть вместе с ним.
— И до каких пор?
— Он со Смоленщины, все дороги знает. Как поправится, проберемся к своим. С нами Микола, Лида… мало ли ребят найдется!
— Ой, сынок, что это ты говоришь, — испугалась. Мария.
Как любая мать, она все время тревожилась за сына. Хотелось, чтобы и немцы его не трогали, и сам никуда не лез, а тихонько сидел дома. Но парень подрос, как его удержишь…
Немного погодя Володя вместе с Миколой отправились к Сергееву рассказать о своих делах, сообщить новости, посоветоваться, что делать дальше. Политрук внимательно выслушал хлопцев, похвалил за то, что они спрятали оружие, и напоследок сказал:
— Отсюда мы никуда не уйдем. Создадим партизанский отряд и будем действовать. А относительно регистрации мне думается так: коммунистов, кроме меня, здесь нет, комсомольцев же нужно предупредить, чтобы не регистрировались, иначе всех перестреляют.
Сергееву было тридцать лет. После окончания педагогического института он служил в Красной Армии. Его жена, учительница, перед самой войной уехала в отпуск к своим родителям, в Калининскую область, в деревню. Сергеев надеялся, что с семьей его ничего не случится, а сам с нетерпением ждал, когда сможет вернуться в строй.
В одном не признались хлопцы политруку: в том, что припасли каждый по винтовке. Под вечер они побежали на болото. В кустах долго возились с оружием: чистили, вынимали затворы, учились быстро разбирать и собирать… Уже темнело, когда направились домой. Володя зашел под поветь, забрался на кучу смолистых корчей и засунул десятизарядку в солому на крыше. Начал слезать, зацепился за коряжину, и корчи, черт бы их побрал, развалились. А мать в это время шла в хлев доить корову. Казалось, она не обратила внимания на грохот под поветью. Но утром, когда Володя запрягал коня в телегу, Мария спросила:
— Сынок, зачем тебе этот рожон? Найдут — всех нас расстреляют.
— Кто найдет? А если даже найдут, так что с того? Мы ничего не знаем. Ты винтовку не трогай, мама. Потом перепрячу, а пока пускай там лежит.
Володя взялся за вожжи, но мать удержала:
— Подожди минутку, и я с тобой.
Веял ласковый теплый ветерок. Низко над дорогой мелькали ласточки. Поздним летом мошкары становится меньше, и почти вся она оседает на конский навоз по дорогам. Колеса телег поднимают тучи мошек в воздух, и ласточки тут как тут. Говорят, будто эти заядлые охотницы всегда летают с открытым клювом.
На поле уже было многолюдно, но не слышно было ни веселых голосов, ни гармони, которая раньше, бывало, играла не умолкая.
Приехали на телегах Микола, Федя Кисляк и другие хлопцы. Савка велел девчатам подавать снопы на возы, для этого даже свою дочь прислал. А мужчины отправились косить овес. Только старый Шайдоб вертелся на сжатой полосе.
— Откуда начнем? — спросил Микола.
— Давай с Шайдобовой, там посуше, — предложил Володя.
Лида вспрыгнула на его телегу, остальные девчата подсели к другим хлопцам. Но только начали укладывать снопы на телеги, как подбежал Шайдоб.
— Кто тебе позволил? — вырвал он сноп из Лидиных рук.
— А что, ваше? Это еще колхозное! — огрызнулась девушка. Володя впервые видел у нее такие злые глаза.
— Ты потише, девка, — рубанул Шайдоб и погрозил пальцем. — Знаю, за какое счастье ты горе купила.
— А вы и горе не продавали, а уже счастье купили, — не удержался, подколол старика Володя. — Только очень уж оно дешевое.
— Молчи, и тебя знаю, — в ярости забрызгал слюной старик. — Бежал за красноармейцами, да не догнал, вот и вернулся.
— Шли бы вы, дядька, домой, — встал Микола между ним и Лидой. — Не нарывайтесь на неприятности. Это не в колхозе, где кто не работает, тот не ест. Мы без вас все сделаем: и обмолотим, и в хату привезем.
