Солнце скрылось. Над срубленными соснами возле насыпи собирался сизый туман. Особенно густо висел он над котлованом, где замаскировалась группа фашистов с пулеметами, направленными в сторону леса. Вторая группа залегла метрах в трехстах левее подрывников. Между той и другой по-прежнему шагали патрули. Володя, находившийся почти напротив котлована, начал тихонько отходить, поманив за собой остальных ребят. Сумрак сгущался, и патруль на железнодорожном пути стал едва различим. Со стороны Бобруйска промчался паровоз с двумя платформами спереди.
— Проверил дорогу. Значит, за ним пойдет ценный эшелон. Ни в коем случае не пропустить! — прошептал командир. — Давайте тол.
Путь, по которому поезда шли в сторону фронта, находился на другой стороне насыпи. Володя приказал подрывникам осторожно перебраться через полотно, немного отойти и охранять его, пока сам он будет закладывать мину.
Ползли тихо, одни за другим, и последним — командир. Он быстро выгреб песок из-под рельса и подложил плитку тола. Рельсы словно пульсировали от приближающегося перестука колес, из-за леса на повороте уже показались огни локомотива. Володя присыпал тол песком, пристроил на рельс капсюль, прилепив его кусочком хлеба, и беззвучно соскользнул с насыпи. Приготовил автомат и замер в напряженном, томительном ожидании.
Приближался патруль. «Если заметят мину, открою огонь», — подумал юноша. Но немцы прошли заминированное место. А поезд все ближе и ближе…
Володя вскочил и со всех ног бросился догонять успевших отойти товарищей. Взрывной волной его подтолкнуло в спину, и, обернувшись, командир увидел, как с насыпи по крутому откосу сползает паровоз, из поврежденной топки которого поднимаются фейерверки искр. На радостях юноша выпустил по эшелону длинную автоматную очередь, но тут впереди него разорвалась мина. Володя повернул в сторону, и сразу вторая мина грохнула позади. «Вилка!» — мелькнула мысль, и перед глазами блеснуло красное пламя…
Около вагонов кричали немцы, в небо одна за другой взлетали ракеты, и подрывники не могли отправиться на поиски своего командира. Сколько времени пролежал Володя без сознания, он не знал. Когда он пришел в себя, ему показалось, что все лицо иссечено осколками, и юноша провел по нему ладонью. Но ран не было, лишь из носа текла кровь. Попробовал подняться, но сразу зашумело в ушах, затошнило. Показалось, будто летит в какую-то узкую щель.
Очнулся, когда друзья уже несли его на руках. Зина шла впереди и поддерживала голову.
— Пустите, я сам пойду, — с трудом произнес Володя.
— Молчи, скоро отдохнем, — ответил Анатолий.
Подрывники остановились в молодом сосняке и опустили командира на влажную от росы траву. Володя попросил пить. Зина плакала. Хлопцы перевязали ему бок и сняли сапоги. В них оказалась кровь.
После непродолжительного отдыха Володя почувствовал себя лучше. Обсаженный старыми березами тракт был изрезан колесами машин. Установив мину, подрывники хотели было направиться в небольшую деревушку возле болота, но Володя не согласился.
— У меня хватит сил перебраться через болото, а дальше поедем, — решительно сказал он.
Друзья заколебались: легко сказать — в таком состоянии перебраться через болото… Но на околице деревни вдруг взлетела ракета и осветила их.
— Видали? — превозмогая боль, усмехнулся командир группы. — Пошли быстрей!
Только выбравшись на другую сторону болота, подрывники узнали, что прошлым вечером в той деревне остановилось около тридцати немецких грузовиков. Услышав взрыв и стрельбу на железной дороге, фашисты подняли тревогу.
Утром группа на лошадях подъехала к переезду, который тоже охранял немецкий патруль. Зина пошла вперед, наблюдая за ним, потом махнула рукой. Подвода птицей перемахнула через переезд, и двое немецких солдат лишь с удивлением проводили ее глазами.
— Ну, скоро и дома будем, — с облегчением произнес правивший лошадьми Анатолий, когда въехали в лес.
В лагере в тот же день доктор Ярошев вытащил осколки на ног Володи, Его уложили на телеге в сосняке, а на ночь переносили в шалаш.
Разведка особого отдела выяснила, что группа уничтожила поезд с гитлеровскими летчиками, направлявшимися на фронт. Паровоз и четыре разбитых пассажирских вагона лежат под откосом. Но Володя не чувствовал радости. Ноги его распухли и посинели, болело в боку. Зина неотлучно находилась возле него.
— Что-то не лучше, а хуже мне становится, — сказал юноша. — Боюсь, как бы не было заражения.
— Нет, Володенька, ты уже лучше выглядишь. Твое счастье, что мина перелетела, а то бы…
— Вот ты со мной и поехала бы тогда учиться, — улыбнулся Володя.
Их беседу прервал Сергеев, сообщивший, что ночью с Большой земли прилетит самолет, который доставит Володю через линию фронта в госпиталь.
— Я и здесь поправлюсь, — отказался юноша. — Или хотите избавиться от меня?
— Прикажут, и полетишь. Мы хотим, чтобы ты был жив. Это же для тебя командир вызвал самолет.
Почувствовав слезы на глазах, Володя отвернулся.
— Чего ты? Поправишься и вернешься. Зина тебя подождет, — сказал Сергеев.
