...Немцы знали, что у них в тылу орудует вражеский, конный отряд, они бросили немалые силы, чтобы уничтожить его. Словом, взяли в клещи. С трех сторон окружили, а четвертая — болото.
И кавалеристы оказались в ловушке.
«Во что бы то ни стало надо вырваться!» — думал каждый. Умирать никому не хотелось. С боем выходить — риск непомерный, будут большие потери. А перейти через фронт можно только по болоту. Днем это исключено. Ночью — угроза увязнуть. Где же выход?
Положение было серьезным. К тому же кончились продукты... Командир эскадрона попросил Йывана попытаться добыть провизию.
«Что делать? Куда податься?» — прикидывал Йыван.
Думай не думай — действовать надо. И он решился.
Лихо вскочил на коня и направился в литовский хутор, что виднелся возле мелколесья, верстах в двух от их стоянки. Зашел наугад в крайний к лесу дом. В доме оказался хозяин — старик литовец. Он посмотрел на Йывана взглядом, полным недоумения и ненависти.
— Побоялся бы немцев... — сказал он по-русски.
— Война, ничего не поделаешь, — пожал плечами Йыван.
— Видать, ты храбрый, — проворчал старик. — А откуда сам будешь? С каких краев?
— Издалека. Может, слыхали Казанскую губернию?
— А уезд какой? — вдруг спросил старик.
— Царевококшайский...
— Царевококшайский?.. — выпучил глаза литовец. — А из какой местности? Поточнее...
Йыван рассказал о своей деревне.
— Оказывается, мы, можно сказать, почти земляки, — неожиданно приветливо заговорил старик. — Топтали одну землю, — он совсем ожил. — Ну и натерпелся я там, в вашем Цареве, чуть не сдох. Пять лет в ссылке трубил.
Хозяин сменил гнев на милость, лицо озарилось улыбкой, будто пахнуло на него прошедшей молодостью, хоть в ссылке и молодым тянуть лямку нелегко.
Он охотно расспрашивал Йывана о том, как теперь живут в тех краях, где он так маялся много лет назад. Попытались даже отыскать общих знакомых, но таковых не нашлось.
Старик остался доволен своим нежданным знакомцем и снабдил Йывана необходимыми эскадрону продуктами: хлебом, солью, картошкой. Сколько же было ликования, когда Йыван вернулся к своим с провизией! Устроили пир на славу: на всех хватило.
Вечерело. Командир долго колебался, но все-таки принял решение готовиться к переправе через болото. Ждать больше нельзя. Враги могут сжать клещи, и тогда поспешное бегство приведет к гибели...
Он повторил уже знакомое многим:
— Мы в кольце. С трех сторон немцы, впереди болото. Если вступим в бой — мало надежды на то, что хоть один из нас останется в живых. Болото есть болото. Незнакомое... Топкое... Верст на десять-пятнадцать тянется, а в ширину — более трех верст. Но рискнуть придется — иного выхода нет. Иначе не жить нам на белом свете. Значит, вперед! Двигаться осторожно, с умом. Оказывайте помощь друг другу. Ну, с богом!
Эскадрон медленно двинулся через болото. Кавалеристы вели лошадей в поводу. Все твердо знали — болото местами непроходимое, поэтому выверяли каждый шаг, осторожно нащупывали почву.
Шепотом предупреждали, если оказывалась топь. Кто увязал, помогали выбраться. Вытаскивали коней сообща — с ними потруднее! Но животные будто чувствовали опасность — не было слышно ржания, только грязь хлюпала под копытами.
Видимо, враг не ожидал от русских такого смелого решения, о себе никак не заявлял. Все обошлось как нельзя лучше. К утру усталые, измученные, но живые и невредимые солдаты эскадрона добрались до своих. С превеликой радостью встретили в полку прославленный эскадрон. Командир полка уже не надеялся на возвращение эскадрона. Хоть это и не положено было, но он даже расцеловал Кучевальского.
— Спасибо за проявленную храбрость! — воскликнул он. — Вы будете представлены к награде.
И вот сейчас для Йывана и его соратников наступили дни короткого отдыха. Со своим земляком Никоноровым, марийцем из деревни Морки, блаженно разлегся на траве.
— И думать не думал, что я такой душегуб, — вдруг сказал земляк, исподлобья поглядев на Йывана.
— Что такое? — удивился Йыван.
— Да знаешь, не дает мне покоя один случай. Я как-то ненароком врагу пикой в рот угодил. Проколол насквозь. Страшно было смотреть, как он мучился. Как вспомню, с души воротит...
— А ты забудь, — посоветовал Йыван. — Разве ты в убийстве виноват? Война виновата!
Никоноров задумался.
— Так-то оно так, — заговорил он снова. — Немец-то очень уж молод был. Мать, поди, и его со слезами на фронт провожала.
— Все может быть... И тебя провожали со слезами.
— Ну, скажи, зачем она нам, эта война?
— Нам-то она с тобой не нужна. А царям нужна, видать. Они ее и затевают.
