Сколько уж месяцев воюет Йыван, а войне конца не видно. Снова русская кавалерия в Восточной Пруссии. Долетели слухи — армия генерала Сиверса застряла в районе Мазурских болот. Артиллерия разбита. Техники не хватало, людские потери в боях были немалыми. От трупов убитых людей и скота в воздухе висело зловонье. Кругом — развороченная земля, разбитые дороги, сгоревшие, разрушенные дома. Тягостная тишина повисла над селениями — ни лая собак, ни разговоров на улицах. Только цоканье лошадей нарушает безмолвие.
Солдатам стало известно, что немцы вновь развернули наступление. Они пытаются взять в кольцо две русские армии. Но русская разведка вовремя успела предупредить об этом Ставку главнокомандующего. Получен приказ отходить в направлении Августово. Который раз уже русским воинам приходится отступать!
В городе Пилькален эскадрон Кучевальского разместился на короткий отдых в цехах завода, где в мирное время производили плуги. В мирное время!..
Сколько уж сотен верст преодолел Йыван со своим эскадроном. Сражался он храбро, не раз смотрел смерти в лицо — всегда был в первых рядах наступающих. Вряд ли его узнали бы родные — так сильно воина изменила его характер. Йыван стал грубее, задиристее, частенько и непристойное слово срывалось теперь с губ, ни с того, ни с сего мог ввязаться в драку. Он привык убивать, нападать. Привык к виду мертвых, а раньше, приметив труп, мучился от приступа дурноты. В пылу атаки забывал, что в далекой деревне его ждет мать, сестра, дом. Ему и в голову не приходило в эти минуты, как будет жить семья, если с ним вдруг случится самое страшное. И смерть ему была нипочем, когда он рвался в бой.
А вот в минуты отдыха, на привале, когда он весь уходил в воспоминания, перед ним вставали картины родного лесного края. И он становился прежним — добрым и мягким Йываном. Тосковал по родным, близким. Закроет глаза — и перед ним его родная деревня Нурвел. Об Анюте он теперь напрочь забыл, но мать, сестренка, дядюшка Тойгизя неотступно были с ним — кивали ему, манили, звали домой.
«Возвращайся, Йыванка, — говорил ему дядюшка. — А то и тебя нет, и Сапая...»
— Вернусь, — процедил он сквозь сжатые зубы.
И вдруг будто падал с коня на землю: «Вернусь ли?» Злость и ненависть сжимали сердце. Он вспыхивал и вслух посылал проклятья. Кому? Бранил и врагов, и своих генералов, и царя, и солдатскую кочевую жизнь... Только неизменная любознательность, всегда заполнявшая жизнь Йывана, помогала ему выжить в этом аду. И куда бы ни попадал он, все его интересовало, до всего ему было дело...
Как-то в одной из заброшенных мастерских завода он увидел на стене портрет Вильгельма II с выколотыми глазами. Нос немецкого императора был вымазан сажей. «Видать, и своего царя немецкие рабочие ненавидят», — решил Йыван. Нашел еще какие-то порванные фотографии, по клочкам можно было догадаться, что это снимки немецкого кайзера — кайзер на коне, кайзер принимает парад, кайзер идет по какому-то полю. Йыван показал обрывки снимков солдатам. Тс с любопытством разглядывали их, но вдруг кто-то резко бросил:
— А что, у нас разве такого не бывает? Да все эти цари одним миром мазаны.
Но его никто не поддержал — боялись подобных разговоров. Все разбрелись кто куда. Йыван медленно пошел по улице — заметил школьное здание. Из любопытства заглянул во двор, потом поднялся по невысокой лестнице, распахнул дверь в коридор. Побродил по заброшенным классам. Школа, видно, начальная. Война ее обошла — в классе сохранился относительный порядок. В одной из комнат по стенам были развешаны географические карты. И парты, и столы, и стулья стояли, не сдвинутые с места. В левом углу приткнулась фисгармония. Вдоль стен — книжные шкафы.
Йыван подошел к одному, дернул за дверцу — он оказался не заперт. В шкафу — ряды аккуратно расставленных книг. Расположены они, видно, но степени ценности. На первой полке, видать, самые дорогие. Все книги с золотым тиснением. Йыван не удержался, взял одну, принялся листать. Бумага плотная, гладкая, буквы крупные. Между печатными страницами — красочные рисунки. На одном изображено сражение: немецкие воины — Йыван различил их по обмундированию — штыками закалывают французских солдат. На другой странице — немецкие солдаты возле какой-то деревушки. Она вся в пламени. Крестьяне разбегаются. Видно, деревню занимают внезапно.
— Какие страшные рисунки, — невольно вырвалось у Йывана. — И это для детей!
Он подошел к другому шкафу — в нем хранились мишени. А на них не солдаты даже, а русские офицеры в полной форме. Мишени изрешечены пулями. Нет ни одного живого места. Наверное, немецких школьников на уроках учили стрелять.
— Здорово у них поставлено обучение, — сказал неслышно подошедший сзади командир эскадрона.
Класс наполнился солдатами — всем было интересно.
— А это что? — спросил кто-то, вытаскивая какие-то катушки из третьего шкафа.
— Это нужная вещь! — объяснил Кучсвальский. — Аппаратура полевой телефонной связи! Здорово враги наши готовились к войне. И даже детей обучали этому ремеслу.
