Празднично было на душе у каждого. Приглашали друг друга в гости — просили отведать блинков и свежего кваску. Таков уж обычай — этому учили жрецы. Все вроде становились равными — и богатые и бедные. Никаких ссор в этот день затевать нельзя.
— Грех! — говорили жрецы.
На молении был Каврий, приехал с завода и Мигыта, который частыми посещениями отцу не надоедал. И они молились вместе с другими: просили у бога денег побольше, спроса на товар и долгие лета.
Мигыта овдовел. Умерла его жена Серафима Васильевна. Это она в свое время помогла ему стать лесопромышленником. Теперь богаче его тут и не найдешь. А Серафиму Васильевну уже забыли. Здесь она при жизни появлялась редко, а муженек был рад век ее не видеть.
Мигыта задержался у дома своего отца. Мимо шли тетушка Овыча, Оксий и Пиалче. Они оживленно переговаривались, делились впечатлениями.
— Почему же вы нас минуете? — крикнул им Мигыта. — Заходите в гости — попить кваску праздничного, блина священного отведать!
Тетушка Овыча сбавила шаг, удивленная неожиданным приглашением.
— Благодарим! — отозвалась она.
— Спасибо! — сказала Сксий.
Мигыта благодушно улыбался:
— Потом скажете спасибо! Нехорошо в такой праздник мимо проходить, раз приглашают. Заходите!
— Заходите, заходите, — любезно вторил ему Каврий.
Неловко было отказываться. И отец, и сын ласково улыбались. И не чувствовали женщины в их словах притворства или хитрости.
В доме встретили гостей приветливо. Служанки мигом собрали на стол. Чего только там не было! Пиалче невольно вспомнила праздники у помещика Еремея, которые он в свое время не раз устраивал на глазах челяди. Мигыта и Каврий явно подражали сбежавшему барину.
— С божьей помощью теперь война кончится, и мужики вернутся! — говорили старики после всеобщего моления.
Но и война, разумеется, не кончилась, и мужики не возвращались в свои дома, и жизнь в деревне нисколько не улучшалась. Наоборот, с каждым днем становилась все тяжелей. А у многих вместе с теми священными молебственными блинами и мука в доме кончилась.
Да, радости ничего не сулило. Куда ни бросишь взгляд — всюду горе да печали. По дворам ходят нищие с котомками, надеясь, что им подадут хоть корочку хлеба. Но и крошки не перепадает. В избах хоть шаром покати.
Где голод, там и болезни. Взрослые еще как-то переносили лишения. А дети... Дня не проходило без похорон. Смерть косила людей не только на фронте. И здесь, вдали от пуль и снарядов, гибли люди. В деревнях — падеж скота от бескормицы. В закромах не осталось зерна далее для весеннего сева. Страшно людям думать о будущем! Стиснуть зубы и ждать голодной смерти? Где же выход из этого ада?..
Оставалось прибегнуть к милости богатеев. Снова крестьянам Нурвела пришлось кланяться Каврию, надеяться на помощь Красноголового Полата, вспомнить Янлыка Андрея...
Богатеи почувствовали себя властелинами, разговаривать с разорившимися односельчанами не хотели. Затаили злобу после неудавшегося передела земли. А уж коли и соглашались ссудить зерном, то заранее уговаривались — после сбора половину урожая им — за помощь. Других условий не принимали.
Поняли крестьяне — всеобщее молебствие не помогло и тут. И пуще прежнего засомневались в пользе от богов.
Тетушка Овыча засеяла свое поле, призаняв зерна и пообещав осенью расплатиться. А жене Федора Кузнеца — тетушке Онисе — отказано. Никто из богачей не протянул ей руку помощи. Да еще и посмеялись вдобавок.
Пришла она к Каврию.
— Эх, Ониса, Ониса! — с издевкой сказал он, закатывая глаза. — Не знаю даже, что тебе сказать! Прошлый год из-за раздела земли бунт подняла. Земли тебе не хватало? Говорил же тогда: не плюй в колодец — пригодится воды напиться. Вот так и получилось. Люди, которых ты поносила, стали тебе нужны. А ты их ругала на чем свет стоит. Нехорошо! Нехорошо! Вот пришлось тебе ко мне прийти сейчас. Меня же умоляешь, от меня помощи ждешь. Какая же ты все-таки глупая баба! Теперь тебе и своя-то земля не нужна...
Ониса смирила гордыню.
— Спасибо за добрые слова, — сказала она, вместо того чтобы вступить в спор.
— Не торопись, не торопись! — остановил ее Каврий. — Ты права, я добрый, худа не желаю даже врагам... Ты отдай мне свой надел. Тогда зерна тебе дам.
Ониса опешила от такой прямой наглости.
— А сколько дашь-то? Земля там больно хорошая.
— Да уж не обижу. Отсыплю, чтобы тебе до нового урожая хватило.
— Подавись ты своим зерном! — не выдержав, вскипела женщина. — Пусть оно в твоем горле застрянет!
Тетушка Ониса продала корову, как раз когда она доилась и была единственной кормилицей. Купила на эти деньги зерно и засеяла поле.
Многие же земли в Нурвеле остались невспаханными. Миновала весна. Наступило лето, за ним — непогожая, суровая осень. Но вместе с мокрым, холодным снегом вдруг пахнуло теплом: добрая весть прилетела в эти края. В Петрограде свершилась революция, вся власть перешла в руки Советов. Дошли до Нурвела и Декреты новой власти. Один из них давал крестьянам землю.
Новость эту крестьяне встретили восторженно. Все ликовали.
