«Чудеса, да и только! – похлопывая по карману джинсов, где лежали деньги, тревожно размышлял Арсений. – Этот Леопольд – прямо Вольф Мессинг какой-то». Он вспомнил, как читал книгу о великом маге времен культа личности, точнее, эпизод, где наделенный огромными экстрасенсорными способностями манипулятор заставлял людей верить, что в руках у них деньги, в то время как втюхивал реципиентам обыкновенную газетную бумагу, нарезанную под нужный размер. Успокоился Арсений чуть позже, в ближайшем обменном пункте, когда стодолларовая купюра из пачки с оставшейся на ней банковской упаковкой без проблем превратилась в рубли.
«Ничего себе время летит! – подумал Арсений, взглянув на часы, которые показывали два часа пополудни. – Видать, я хорошо головой в стойку приложился, да и мужик этот меня сегодня уж слишком нагрузил. И почему он мне кажется таким знакомым?»
Неподалеку располагалась больница, в которой работали бывшие однокашники Арсения. Дежурство как раз подходило к концу, и было бы непростительным упущением не навестить друзей, всегда искренне тебе радых, особенно если в руках у гостя бутылка текилы на фоне двух замечательных поводов ее распить. Основным поводом для веселья была удачно завершившаяся сделка с автомобилем, ну а за конец дежурства – повод вообще непреходяще актуальный и, пожалуй, даже более весомый. «И как они не спились еще до сих пор?» – думал Арсений, покупая в ближайшем ларьке апельсины, овсяное печенье и полиэтиленовый пакет для захваченных из бардачка вещей, которые до сих пор прижимал к груди. Упаковав поклажу, он тормознул частника на «Москвиче» поносного цвета и поехал в больницу.
Выпивка у друзей была своя. В ординаторской реанимационного отделения он застал доктора Шкатуло с ординатором арабской внешности, облаченных соответственно в зеленый и синий хирургические костюмы.
– За Люсю. Пусть земля будет ей пухом, – наморщив лоб, сказал Шкатуло арабу и приподнял над столом чашку с водкой.
– Пусть, – ответил собутыльник и добавил какую-то фразу на своем языке.
Выпили не чокаясь.
– Че сказал? – спросил его Шкатуло.
– Да так. Айят из Корана. Примерно: «Все мы принадлежим Богу и возвращаемся к нему», – наморщив физиономию, ответил араб.
– Докатились! Уже пациентов поминаете, – заметил гость.
– О, какие люди! Ну, здравствуй, пан-барабан Франковский, проходи, присаживайся, – поприветствовал Арсения доктор Шкатуло, приглашая его к столу вилкой с нанизанным анчоусом.
– Все бы тебе юродствовать, Чикатило, – не остался в долгу Арсений. – Ну какой я тебе пан?
– Жена у тебя полька, сын поляк, – значит, и ты поляк, да и фамилия у тебя подходящая, – подытожил Шкатуло. – Знакомься вот: Фараш – преемник мой палестинский.
– Шалом, – протянул Арсений руку Фарашу.
– Вуалейкум шалом, – пожал руку будущий палестинский врач.
– Кого вынесли, изуверы? Вы скоро всех поминать будете? – водружая на стол бутылку текилы и апельсины с печеньем, спросил Арсений коллег.
– Люсю, – вздохнул Шкатуло.
Он собрал со стола выпивку и закуску, включая выставленную Арсением, быстро переоделся в цивильную одежду и направился к выходу.
– Пойдем в кардиологию пить, а то у нас тут заведующий новый – редкая сволочь, уже не раз грозился меня с работы выгнать. Сам ни хрена толком делать не умеет, а гонору выше крыши. Запрется у себя в кабинете, а медсестры только ему салфетки и таскают, что он там делает – ума не приложу. Я его учить не собираюсь. Вон Арафат мой и то умнее будет. Я шефу по пьяни так и сказал. А он зло затаил, сука. Пойдем, Фараш, ну его на хрен, от греха подальше, а то сейчас припрется…
– Люсю сегодня в два ночи вынесли, – рассказал по дороге в кардиологическое отделение Шкатуло. – Жалко бабу, хоть и не моя пациентка. Три месяца тут пролежала. Песни какие пела! «Что ты вьешься, черный ворон», – напел он. – А голос, голос какой был!.. Захотела похудеть, дура, дала согласие на операцию одному светилу нашему, мать его. Ну, он и удалил ей кусок кишечника, да, видно, участком промахнулся немножко. Весила, говорят, сто сорок раньше, а сегодня Максимовна ее одна на каталку переложила: сотню почти и сбросила. А все из-за любви несчастной. Рассказывала, кавалер у нее был. «Люблю, – говорил тебя, – Люся, очень, но похудеть тебе не мешало бы, а то не женюсь». Чего только она ни делала, как диетами ни истязалась баба, ничто не помогало, пока какой-то идиот ей телефон Менгеле этого нашего не дал… Жалко бабу, большой души человек была, хоть и толстая… Потом наоборот… Песни пела: «Привези, привези мне коралловые бусы, мне коралловые бусы из-за моря привези…»
