Вурц хмыкнул — невыразимо зло и жутко. Быстро наклонился, намереваясь подобрать оружие. И в то же мгновение пошатнулся и опустился на колени с выражением невероятного изумления и смертельного страха на лице.
На его груди, слева, расплылось алое пятно! За спиной Этреджа грянули выстрелы: это Питерс выпалил два раза подряд. Шофер графа Вурца пьяно покачнулся, когда пули вошли в его тело, затем упал лицом вниз. Катарина Грант, пылая сверхъестественной ненавистью, выпрыгнула из кресла и набросилась на Питерса, оказавшегося в нескольких шагах от нее. Но ее прыжок быстро оборвался.
Целясь в ее юную грудь со спокойствием стрелка по мишеням и глазами, исполненными невыносимой муки, Питерс одним выстрелом пробил ей сердце.
И тут раздался крик ужаса. Этредж и Питерс обернулись. Это кричала Мэри!
— Чарльз! Чарльз! Оглянись!
Она лишилась чувств. Из-за двери доносились звуки ударов и возбужденные возгласы.
Этредж пошел открывать — и схватился за горло, окаменев от увиденного.
На великолепном ковре лежало обезвоженное тело, забальзамированный труп девушки, умершей много месяцев назад; ее желтая кожа покрылась пурпурными пятнами, щеки ввалились, полузакрытые глаза подернулись пленкой гнили. А чуть поодаль от нее виднелись два скелета, утонувшие в грудах пропитанной серой слизью одежды и сочащиеся алой кровью.
Питерс с пепельно-серым лицом бессмысленно бормотал:
— Боже! Как мне объяснить Мэгги, зачем я попросил оружейников переплавить ее серебряные ложки в пули?
Луна, поднявшаяся на ширину двух ладоней над горизонтом, пронзила лучами черный океан, преобразив кильватерный след «Синтии» в волшебное серебро дороги. Небо засияло звездами.
Этредж, Питерс и Мэри Робертс сидели плечом к плечу на корме яхты и кутались в бушлаты: близилась полночь, а погода стояла не по сезону холодная. Они негромко переговаривались, надолго замолкая. На их лицах, бледных в лунном свете, все еще читался пережитый ужас.
— Итак, — тихо сказал Питерс, — дело Айкельмана завершено.
Он вынул баснословно дорогую нить жемчуга из футляра, лежащего на столике у его локтя, и полюбовался ее красотой и блеском в лунном сиянии, а затем положил обратно.
— Жалко, что нельзя это подарить Мэри, да, Чарльз?
— Да, — усмехнулся Этредж, — а еще другие драгоценности с облигациями. Все они будут возвращены наследникам Айкельмана.
Он немного помолчал.
— Нам с Мэри для счастья Айкельмановских жемчугов не требуется.
Мэри взяла теплыми пальчиками его руку и поднесла ее к своим губам. Все трое замолчали, охваченные дружескими чувствами…
— Да, — чуть погодя продолжил Питерс, — хорошо, что мы… похоронили тех в море. Уж в такое точно никто не поверил бы.
— Нет, — согласился Этредж. — О том, что на самом деле случилось, знают только оказавшиеся сегодня на борту яхты. А они будут молчать.
Питерс сухо засмеялся.
— Побоятся, как бы их не сочли помешанными, — с видом настоящего мудреца изрек он.
Этредж покрепче прижал к себе Мэри.
— А Грантам не стоит говорить, что мы вскрыли… могилу Катарины, — задумчиво добавил он. — Жаль, конечно, что Бениати с Мурами под суд не пойдут.
— Да, их не осудить, — негромко подтвердил Питерс. — Иначе нас весь город засмеет.
Лицо Этреджа озарила привычная загадочная усмешка.
— Точно, — не стал спорить он. — Мы только и можем, что устроить слабоумного беднягу-слугу в приличную клинику. Занятно, что Вурц держал при себе идиота.
Питерс покачал головой.
— Ему пришлось. Человек в здравом рассудке сразу бы почувствовал, кем был граф, и не смог бы ему служить. Тот идиот был крестьянином; наверное, Вурц привез его еще ребенком из собственного поместья.
Этредж покосился на луну.
— Красивая сегодня луна, Питерс, — сказал он.
Питерс улыбнулся и поднялся на ноги.
— Намек понят. Кажется, мне не откажут, если я попрошу стюарда принести мне в каюту немного виски из запасов Муров. Нечасто доводится отведать спиртного за счет миллионеров. Спокойной ночи, Чарльз… доброй ночи, Мэри…
Звук его шагов смолк. Непрерывное гудение двигателей, шорох волн, бьющихся о корпус яхты, шепот ночного ветра были тем аккомпанементом, что могли даровать влюбленным только боги. Луна все выше поднималась по небосводу; океан мерцал, играя серебряными бликами.
Этредж повернулся к возлюбленной и посмотрел в ее омытое лунным светом лицо. Его губы коснулись ее рта, руки обвились вокруг плеч.
Он привлек ее к себе…
Рик Баллард еще раз взглянул на крохотные воспаленные отметины на шее лежащей без сознания девушки. Его лицо, встревоженное загадочной болезнью, внезапно постигшей невесту, побледнело еще сильнее, когда заговорил Толл.
— Но, профессор, то, что вы утверждаете, невероятно. Невозможно! — воскликнул он. — В такие сказки могут поверить лишь малые дети.
