Я толкнула Ивана так, что если бы его не поймали Фрол с дедом Митей – он летел бы до Москвы-реки!.. Я сразу побежала дальше по своему безотложному делу спасения Отечества. Мои ополченцы, все время вынужденные стоять и наблюдать эту, впрочем, весьма поучительную сцену, устремились за мной следом.
Я только услышала, как Андрейка, убегая, крикнул Ване (наверно, разведя руками):
– Извиняйте, барин! Се ля ви!..
…Я уже в каком-то отупении сел там же, где стоял, – на обгорелую паперть некой спасенной, наверное, месяц назад от пожара французами церковки.
Вдруг вспомнилось, как мальчик и девочка, Ваня и Тася, семи и шести лет, заходят в сельскую церковь. Идут, рассматривая волшебную утварь, светлые большие иконы и потемневшие фрески на стенах…
– Вот, здесь мы будем венчаться, – сказала Тася.
Ее жених, конечно, порадовался, но без особенной бури восторга – тогда я воспринял это, помнится, как нечто само собою разумеющееся. Меня больше тогда занимали надписи на фресках. Я ведь только-только начинал читать.
«И под-ня-ли Апос-толы глаза горе…» – читал я по стенам.
– Ванюша, – помню, поправил дед Митя, – здесь не горе, а горе!
– А почему?
– Горе – значит, беда, тогда бессмыслица тут получается. А горе по-старому, по-славянски, значит «вверх», «в гору», понимаешь?..
Я вдруг вкинул голову и встал на обугленной паперти.
Ясно увидел перед собой отца, Люка, Пикара и Шарля на лестнице перед боярским кладом. Полусгнившие мешочки еще крутятся на механических миланских жерновах. Еще тонкими змейками сыплется и нежно звенит монетное золото…
Шевеля губами, я начал повторять то, что прочел отец, перед тем как свернуть свиток:
– «…мой наследник жив, покуда поспешанию не служит. Не взойдет горе, пока злато течет…»
Я весь похолодел. И опрометью бросился назад – к тайнику, на чертову китай-стену…
…Отец, Пикар и Люка, видимо, как раз закончили собачиться и обсуждать, кому какая доля причитается, и в каком порядке произвести спуск сокровищ к каретам, и двинулись наверх.
Я как раз взлетел по витой лесенке. Кажется, уже светало…
Четыре человека, стоявшие под приоткрытым тайником в настенной малой часовне, пошли вверх. Над ними, под откинувшимися зубцами, еще стекало и звякало золото. Я вдруг понял, что тут дело не в сгнивших мешках, – это раскручивается гигантская пружина.
На очередной ступеньке нога каждого – Пикара, Шарля, Люка и отца – вдруг продавила кирпич как рояльную клавишу. И все четверо механически глянули вниз…
Я прошептал:
– Папа!..
И отец – каким-то немыслимым чудом – услышал и обернулся в тот самый миг, когда в тайнике, где-то на уровне пояса каждого, из темноты выползло несколько круглодульных арбалетов, похожих на нынешние маленькие китобойные пушечки, со стальными стрелами. В ту же секунду раздался ржавый визг – и вот уже стрелы торчат из груди Пикара, Шарля и Люка, отбросив их на пять футов и шмякнув о камни.
Так как в миг арбалетного залпа отец обернулся ко мне, две предназначенные ему стрелы свистнули мимо, а третья ударила сзади в плечо.
Он тоже повалился от удара, но остался жив.
Я побежал к нему. Отец пытался встать на колени. Его лицо дрожало, покрытое мелкими каплями пота…
Рядом, с тремя стрелами в груди, лежал навзничь Люка и смотрел остекленевшими глазами в рассветное русское небо.
Чуть дальше корчился в агонии Шарль…
Течение камней и золота остановилось. И теперь эти мертвенные груды мерцали подобно надгробию.
А Пикар вдруг чудесным образом начал пыхтеть и ворочаться с двумя стрелами в животе и одной в сердце. Через секунду он сел, выдернул и выбросил поразившие его стрелы…
Посмеиваясь, полковник расстегнул камзол – под ним тускло блеснуло промятое зерцало старинного панциря. Уперев подбородок в ключицы, полковник оценил глубокие ямки в металле от укусов стрел, и начал с трудом подниматься на ноги.
– Вы, русские бояре, – большие хитрецы, – пыхтя и хихикая, грозил он толстым пальцем. – Не можете вы попросту, без этих засадных полков, без треснувшего льда на озере!..
Вдруг полковник выхватил два пистолета из-за ремней Люка и, еще в движении взведя курки, навел на нас с отцом.
Я замер, лихорадочно соображая, что делать.
– …но в остальном, Анри, дружище, – не переставал молоть свое этот сатир, – если закрыть глаза на все маленькие неудобства, это была честная игра. Ты был достойным соперником…
Этот мерзавец не сомневался, что справится с двумя противниками (тем более, когда один из них ранен!) И отец еще собирался о чем-то договориться с таким скотом?!..
Едва я протяну руку к своей кобуре, Пикар, конечно же, выстрелит…
– Ну хватит!.. – отец попытался встать, но снова оперся на стену, не в силах сдержать мучительного стона.
– Действительно, мне хватит, – кивнул на тайник полковник. – Ведь победителю достается все. Иначе в чем же смысл победы?
– Да пошел ты!..
– О! – На секунду Пикар воздел руки с пистолями к небу и непринужденно вернул в прежнее положение. – Сколько изящества и благородства а ля рюс! Как мне будет его не хватать.
