— Верно. Но какая-то часть меня надеялась, что ты увидишь, насколько больше ты можешь быть. В тебе есть что-то большее, Флориан, чем просто талантливый кузнец. Может быть, я хотел, чтобы у тебя хватило сил противостоять обстоятельствам, когда ты будешь готова.
Эта мысль, его слова... такое ощущение, что я проглотила живых червей. Они неуютно копошатся во мне и вызывают тошноту. В его словах нет ничего плохого. Я знаю, что это не так. Более того, то, что он так близок к тем выводам, которые я в итоге сделала, вызывает у меня еще большее разочарование.
— Это была моя судьба. Я не могла ее изменить. Пока... — Мой голос прерывается. Я смотрю на гигантскую пасть кузницы. Я вижу Рувана, прислонившегося к одному из столов возле нее, моего тихого и надежного спутника, пока я работаю. — Пока я наконец не поняла, что судьба подобна металлу — кажется, что ее невозможно согнуть, пока не подвергнешь жару и давлению. Ты можешь выковать ее в ту форму, которую хочешь.
Дрю улыбается, искренне и грустно. Я понимаю его печаль. Впервые наши пути не совпадают. Мы не враги, но мы больше не находимся рядом друг с другом. Плечом к плечу, идем вперед. Каждый из нас стремится к одному и тому же, но теперь уже по-своему.
— И я вижу, что, изменив свою судьбу, ты стала охотнее привлекать к себе внимание поклонников.
Я тяжело сглатываю. Неприятное ощущение в моем нутре усиливается.
— У меня нет поклонника.
— Ты уверена? — Дрю вздергивает брови. Мне удается кивнуть. — Лорд вампиров знает об этом?
— Мы не... я не... не то чтобы... Поклявшиеся на крови — это... – Как мне объяснить то, с чем я едва успела смириться? Сколько бы мне ни удавалось заглушить в себе неуверенность, которая засела во мне, я не готова встретиться с оценкой Дрю.
— Ты всегда была ужасной лгуньей, Флор. — Дрю отталкивается от стола. Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. От его неодобрения никуда не деться.
Вдруг я снова стала девочкой.
— Только не говори Матери, — пискнула я.
Дрю разражается таким хохотом, что ему приходится отстраниться. По моим щекам пробегает алый румянец. Я уверена, что сейчас я краснее угля.
— О, Флор, из всех вещей — ты думаешь, что я расскажу Матери? — Он качает головой. — Зачем мне говорить ей, если мне нечего сказать.
— Нечего сказать? — повторяю я мягко.
— Не похоже, чтобы это увлечение куда-то ушло. — Дрю ранит меня сильнее, чем он думает. — Как только проклятие будет снято, ты вернешься в Деревню Охотников. Может быть, мы сможем отправиться в одну из тех поездок к морю, о которых мы всегда говорили в детстве. Наконец-то мы сможем уехать.
Содрогание моих внутренностей прекратилось, и теперь все было мучительно неподвижно. Больно дышать. Пальцы онемели.
— В чем дело? — Он чувствует мое недовольство.
— Я думала, что ты больше разочаруешься во мне из-за всего, что я сделала. — Я не могу откровенно лгать Дрю, поэтому останавливаюсь на полуправде. Не знаю, почему мне больно и от мысли, что я что-то значу для Рувана, и от мысли, что я для него ничто.
— Думаю, я
Я думаю, не погружается ли он в бездну, позволяя всему остальному уноситься от него в далекое место, где не так больно. Я не высказываю своих подозрений. Некоторые вещи лучше не озвучивать.
— Я не стану грызться за подаренное золото, — говорю я.
— Только пообещай мне одну вещь. — Дрю берет меня за руку. — Будь осторожна.
Я киваю.
— Я стараюсь, насколько это возможно.
— Эти вампиры, возможно, пока на нашей стороне. Но они все еще вампиры, а ты все еще человек. Когда все закончится, приготовь свое серебро. Развлекайся, экспериментируй со своими новыми свободами здесь, учись у них всему, что можешь, но никогда не забывай, что может настать время, когда тебе или им придется перерезать горло.
ГЛАВА 37
К счастью, разговоры, которые мы с Дрю ведем до конца дня, касаются более легких и простых тем. Я никак не могу придумать, что ответить на его слова. Как сказать брату, что он ошибается, если мне потребовались недели, чтобы понять, что вампиры — не то, что мы думали? Какова будет его реакция, когда он узнает правду о моей связи с Руваном?
