В темном холле она разбудила мальчишку-студента, дремавшего на клавиатуре ноутбука. Не выразив дежурной радости, портье зевнул, почесал футболку, на которой мыши распивали пиво, сказал, что номеров нет. Женщина назвала код бронирования. Портье постукал ногтем по клавиатуре, опять зевнул и потребовал документы. Из американского паспорта переписал русскую фамилию, отказался прокатывать American Express, принял Visa, швырнул на стойку ключ, такой древний, как сам дом, и потерял к гостям всякий интерес. Подхватив багаж, а другой рукой – засыпающую девочку, женщина поднялась на этаж.
Сайт бронирования обещал очаровательный уголок в самом сердце Петербурга, «где каждый камень помнит о богатой истории», в придачу комфорт, уют, разумные цены и чудесный вид из окна. Открылась узкая комнатенка, пропитанная запахом грязных носков. Окна, выходившие на глухой дворик с помойкой, кое-как закрывал дырявый тюль. К стенам приткнулись раздельные кровати, застланные серыми одеялами. Постельное белье, застиранное до грязно-желтого цвета, сложено стопкой на подоконнике. Дверца платяного шкафа, держась на одной петле, жалобно попискивала. Над краном горячей воды скотчем приделано объявление: «Отключено до сентября». Уют не произвел на американских леди впечатления. Ребенок еле доплелся до кровати и упал не раздеваясь, пробормотав: «Зачем мы сюда приехали, Кэт».
Женщине был нужен этот отель.
Не тронув багаж, она присела на краешек матраса. Десятичасовой перелет из Чикаго с жесткой турбулентностью над Балтийским морем не заметила. Она сказала себе: «Обратного пути нет, ты должна идти до конца. Иначе всю оставшуюся жизнь не простишь себе». В полете она читала детектив про сыщика Ванзарова из давней Петербургской сыскной полиции. Запоминала его методы.
Сняв наручные часы, она дала себе ровно сто двадцать секунд тишины и покоя. Чтобы придержать обороты нервного напряжения, все более овладевавшего ею. Она стала медленно дышать, как научили, стараясь вычистить из головы все мысли.
Ее звали Кэт.
В свидетельство о рождении, выданном в Ленинграде, она была записана «Екатерина Ивановна». Сколько себя помнила, всегда была Кэт. Так она захотела. В Америку попала в годовалом возрасте, где родители спасались из-под обломков Советского Союза. Смогла вырасти нормальной американкой. Только язык сохранила. Дома с ней говорили по-русски и заставляли читать русских классиков. Кэт всегда считала это блажью стариков: знать трудный славянский язык в современном мире бесполезно. Внезапно язык пригодился. Иначе она бы не решилась.
Время вышло.
Стараясь не разбудить Ани, Кэт раскрыла чемодан. Переоделась в удобные джинсы, прочные кроссовки, плотную футболку, накинула спортивную куртку, потрогав левый рукав, словно в нем что-то скрывалось, натянула бейсболку и превратилась в обычную девушку из толпы, каких тысячи. Лучший камуфляж для города, как ей наглядно объясняли. Дверь номера закрыла на все обороты, ключ оставила у себя.
К Сенной площади вел горбатый мостик, перекинутый через канал Грибоедова.
Кэт шла медленно, оглядываясь. Возвращение в город, в котором родилась, не вызвало эмоций. Умиления не появилось. Ее чувства были отданы более нужному делу: Кэт привязывала реальные улицы к тем, что изучила по снимкам в Google Earth.
Площадь пустовала. Редкие машины прорезали асфальтовое пространство, не замечая светофоров. Кэт остановилась на углу Сенной и закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало. Она ждала сигнала, который был ниточкой, что привела сюда. Тайный голосок заставил ждать, но все же ответил. Слабо, еле слышно, но отчетливо. Хороший знак за долгие недели ожидания.
Она разжала веки.
Читая Достоевского с отвращением, Кэт запомнила, что на этой площади убийца Раскольников падал на колени и просил у народа прощения. Теперь это ему не удастся. Свободные места заняли автостоянки. Сильнее поражала нереальность вида. В дальнем конце Сенной возвышался айсберг ртутного стекла торгового центра. Сразу за ним виднелись красные руины кирпичных стен. Другой конец площади подпирал римский особняк с колоннами из классической эпохи. Чуть ближе выползало многоэтажное чудище начала прошлого века. Напротив него торчал пятиэтажник с башенкой, как на бульварах Парижа. А под ними – торговые павильоны с покатыми металлическими крышами, как век назад, когда здесь кипел рынок и стояли телеги с сеном. Как будто на площадь прорвались временные дыры разных столетий.
Впечатление было сильным и враждебным. Лично для нее.
В чем именно?
Кэт не могла понять. Какая-то чужая сила пряталась за каждым углом и наблюдала за ней – незваной. Она поежилась, словно разыгрался утренний холодок.
Времени около семи, народу не слишком прибавилось. Лишь старик, закутанный в обмотки, толкал тележку, набитую свертками. У него под ногами прошмыгнула тень. Кэт не сразу поняла, что это такое. Она не боялась ни мышей, ни хомячков, но увидеть в центре европейского города живую крысу было дико. Серый зверек прижался к порогу мясного магазина, понюхал воздух и неторопливо отправился по своим заботам.
