– Да, во вторник я устраиваю званый вечер, который почтут своим присутствием господин де Турнон и другие пылкие роялисты Бордо. Мне нет надобности говорить вам, мадам графиня, что буду чрезвычайно признательна, если их примеру последуете и вы – вместе со всем своим семейством.
Графиня де Блоссак поблагодарила и выразила свое согласие.
– Мой задушевный враг, Годфруа де Мэн-Арди, – продолжала баронесса де Мальвирад, – совершенно не заслуживает приглашения, но даже если он с утра до ночи будет посвящать мне эпиграммы, я считаю его слишком милым для того, чтобы лишать себя его общества.
– Мадам баронесса прекрасно знает, что если я порой и позволяю себе в ее адрес шутки, злоупотребляя ее попустительским ко мне отношением, то только потому, что отношусь к ней, как к собственной матушке.
А про себя добавил: «Раз твои слова лживы, разлюбезная старушка, то мои будут лживы вдвойне».
Вернувшись в свой дом на улице Тан-Пассе, четверо молодых американцев заговорили о делах.
– Знаешь, Ролан, – заявил Мэн-Арди, – эта старуха внушает мне страх.
– Опять ты за свое! – воскликнул Коарасс. – Но тогда почему ты с ней так обходителен и галантен?
– Потому что это входит в мой план. И даже если ее поведение в чем-то покажется тебе подозрительным, я попрошу тебя внешне относиться к ней с тем же уважением и почтением. Пока она будет считать нас дураками, мы будем оставаться хозяевами положения.
– Как прикажешь.
– Ты, вероятно, не заметил, каким хищным взглядом она смотрела на Филиппину.
При этих словах Мэн-Арди слегка покраснел, затем встал и подошел к другу.
– Я не был бы сыном своего отца, – ответил он, – если бы уклонился от признания, которое предусматривает это твое замечание.
– Ты ее любишь?
– Да, я люблю эту девушку, хотя она этого не знает и никогда не узнает, если в ответ не воспылает той же страстью, что сжигает меня без остатка.
– Ох-ох-ох! Да ты у нас почти что поэт.
– Не смейся. Это чувство священно. Самым счастливым днем в моей жизни станет тот, когда я узнаю, что она… не питает ко мне ненависти. Два месяца с момента нашего приезда я смотрел, восхищался и любил эту юную девушку, чистую, как лилия, красивую, как ангел, и добрую, как сам Господь Бог. Но в тот самый день, когда я понял, что люблю ее, ко мне пришла уверенность, что вокруг нее зреет какой-то коварный заговор. Что происходит? Этого я не знаю. В чем заключается угроза, нависшая над ней? Это мне тоже неведомо. Но вот инстинкт, который меня никогда не подводит, велит держаться начеку.
– Знаешь, – сказал Ролан, – еще чуть-чуть – и я тоже стану бояться.
– Тем лучше, ведь, уверяясь в том, что ему надо чего-то опасаться, человек вроде тебя уже наполовину отвращает опасность.
– Значит, опасность и в самом деле существует?
– Да, – ответил Годфруа, – она грозит Филиппине, ее бабушке, матери и нам.
– Как! И нам тоже?
– Да, беда где-то рядом, я ее чувствую. Словно кто-то расставил ловушку, которая вот-вот захлопнется. Я не могу разглядеть нитей этой сети, но поверь мне, она существует, я ее чувствую, она стягивается вокруг нас все плотнее и плотнее.
– Что же нам делать?
– Пока ничего. Мы должны быть настороже, тщательно взвешивать все свои действия и поступки, не допускать близко людей, не зная кто они, откуда взялись и чего хотят.
– Черт возьми! Это уже чересчур. На этот раз, мне кажется, ты зашел слишком далеко.
– Ты обещаешь мне вести себя предельно осторожно?
– Обещаю.
– А ты, Кловис?
– Я тоже.
– Что до тебя, брат мой, то что бы ты ни делал, равняйся на меня. На этом все. Уже поздно, давайте ляжем в постель и вволю поспим.
– Если получится.
В следующий вторник баронесса де Мальвирад в самом деле устроила пышный прием. К половине одиннадцатого вечера все салоны ее дома наполнились гостями, весело переговаривавшимися друг с другом.
Годфруа, внешне лучившийся радостью, отпускал направо-налево остроты и, казалось, все больше хмелел от сотерна, который лился рекой, искрясь в хрустальных бокалах. Но внутри молодой человек оставался спокойным и холодным.
– Все думают, что я уже в изрядном подпитии, – сказал он Коарассу. – Но из-под моих век, которые, как может показаться, вот-вот закроются, глядят глаза, не упускающие из происходящего ни единой детали.
– Но на этом званом вечере нет ничего из ряда вон выходящего.
– Ты думаешь? Сначала баронесса объявила нам, что пригласила префекта, господина де Турнона. Но его нет и уже не будет.
– Откуда ты знаешь?
– Сегодня я навел справки. Мадам де Мальвирад незнакома с префектом и не фигурирует в списке эмигрантов, которым обещано полное восстановление в правах.
– Кто тебе это сказал?
– Секретарь префекта собственной персоной. А раз так, то эта дама ломает комедию и смеется над нами. Кстати, ты обратил внимание, что среди приглашенных есть несколько весьма подозрительных личностей?
– Заметил.
