Да-да, mon cher Americain, держись в седле покрепче. Формального предложения от императора Франции Рыжая пока не получала, но мне положительно известно через её брата, что во время Тильзитских переговоров императоры Александр и Наполеон проводили за интимными разговорами целые часы, гуляли под руку по берегам Немана и, за переделом Европы, подбирали новую супругу для императора французов, недовольного бесплодием Жозефины. Я не буду утверждать, что в этой колоде невест моя Рыжая была козырной дамой, но шансы её казались авантажны.
– Как игрок я знаю, что выгодную карту мало получить, надо ещё ею распорядиться, – философски изрек Толстой.
– Сейчас ты узнаешь, как Рыжая распорядилась картой стоимостью в половину мира и отчего за один каприз такой женщины я без раздумья брошусь в огонь.
Из Тильзита Вильгельм написал своей Обезьянке письмо, представляющее во всех деталях мировой пасьянс венценосных невест и сообщил ей об её вероятном будущем. Зная правила переписки такого рода, можно было не сомневаться, что подобное сообщение равносильно приказу, и исходит оно не от малозначительного брата Вильгельма. Равно как и в том, что ответ Рыжей тотчас ляжет на столы императоров Александра и Наполеона. Письмо Princesse Rouge я видел позднее из собственных рук моего друга Вильгельма, и её ответ запомнил литерально. Вот он:
«Скорее я выйду замуж за первого встречного истопника. Что за беда, что он грязный, ведь я могу его помыть».
– Браво! – воскликнул Толстой, трижды хлопнул в ладоши и подумал: «В роли первого истопника князь Долгоруков».
– В роли истопника оказался один важный генерал, фамилию которого я также не могу разгласить, – ответил на его мысль Долгоруков. – Могу только намекнуть, что он азиятец и у него самый длинный нос в русской армии.
«Багратион?» – легко додумался Толстой.
– Такова была диспозиция, когда я, в начале этого года, явился в салоне Princesse Noire в качестве смиренного друга и узнал в остроумной, скульптурной, дерзкой гостье с огненными волосами и зелеными глазами мою подругу детства.
Вернее, сначала я влюбился, а потом узнал её.
В тот вечер играли в charades en action13. Наверное, ты знаешь эту детскую забаву, когда один игрок разыгрывает какое-нибудь действие без слов, а остальные, поочередно высказываясь о свойствах загаданного, постепенно приближаются к истине. Тот же игрок, который первым попадает в цель, получает от ведущего награду в виде какого-нибудь желания или фанта, и занимает его места. К примеру, в комнату заходит господин в генеральском мундире, который всеми силами своего таланта изображает, как ему хорошо. И это должно означать фразу bien etre general14.
– Шутка стара как мир: «Хорошо быть генералом», – догадался Толстой.
– Именно. После чего угадавший приказывает генералу снять панталоны, воткнуть себе в зад плюмаж от генеральской шляпы и трижды прокукарекать.
– Надеюсь, что вас миновала чаша сия? – невинно справился Толстой.
– Увидишь, что я не остался в накладе, – пообещал Долгоруков.
В артистическом салоне княгини Г. даже такое пустяковое развлечение, каковы charades en action, исполнялось с исключительной выдумкой. Публика здесь собиралась далеко не ординарная, мне даже посчастливилось встречаться с Карамзиным, а посему иные гости превращали свои загадки в целые спектакли с костюмами, декорациями и вспомогательными актерами.
Граф О. заменил меня на страдательном посту платонического возлюбленного Черной Принцессы. Он и выступил первым, представив нам следующую композицию. Вначале граф вышел на сцену в парике, чулках и допотопном васильковом кафтане и с самым сериозным видом продекламировал гремучее стихотворение Тредиаковского. Затем слуга вынес на подносе неощипанного рябчика, а граф О. вновь явился на сцене с нагайкой и немилосердно отхлестал убиенную птицу. Знаешь ли, что это означало?
– Дайте подумать… – Толстой дернул себя за нос, как обычно при умственном усилии. – Я бы сказал, что это значит: «За такие стихи мало убивать».
– Ты близок к догадке, мой друг. Шарада графа О. означала «пороть дичь».
После бурного и продолжительного гадания победительницей стала Черная Принцесса, которая заставила графа О. немедленно огласить при всех свое самое сильное желание, даже если оно – верх неприличия.
– Умереть подле ваших ног, – признался граф О. с робостью, совершенно не свойственной ни его званию, ни его летам.
– И только? – разочарованно присвистнул Толстой.
– При том, что через неделю граф О., на конной прогулке с княгиней, нечаянно упал с лошади и переломил себе шею, действительно у самых её ножек, его желание не кажется мне таким уж пустяком, – возразил Долгоруков.
