– Живая картина Черной Принцессы была чрезвычайно мудреной и аллегорической, как все, что исходило из темных лабиринтов её путаного ума. Прежде всего, на фоне декорации из каких-то италианских руин, явилось чудовище – лакей в косматой шкуре и безобразной маске с клыками, напоминающий то ли медведя, то ли ражего самца гориллы. Эта безобразная тварь исполнила на сцене что-то вроде матросского танца, сломала деревце, растоптала декоративный грот, наплевала в ручеек и вдруг наткнулась взглядом на Черную Принцессу, грациозно раскинувшуюся в сени какого-то картонного италианского древа. Спящая красавица была едва прикрыта газовой шалью в самых интересных местах, все зрители при виде неё громко сглотнули слюну, а я, признаюсь, ощутил в своем сердце болезненный укол ревности, коего совсем не ожидал.
На хОрах заиграла тревожная музыка. Мерзкая горилла склонилась над спящей нимфой и стала изображать борение чувств, среди которых восхищение девственной красотой состязалось с самой грубой похотью в пользу последней. И в тот самый миг, когда чудовище совсем уже приготовилось сорвать с Принцессы последние покровы и все мущины непроизвольно приподнялись на своих стульях, на сцену, в лучах яркого света, вбежал рыцарь в сияющих латах, шишаке со страусовыми перьями и с луком в руке. Этот рыцарь был граф О. Я невольно обратил внимание на то, что в обтягивающем балетном трико его мужские достоинства производят внушительное впечатление, и это наблюдение не доставило мне удовольствия.
Рыцарь пустил стрелу в чудовище, которое издохло в страшных конвульсиях, подхватил на руки Принцессу, очнувшуюся ото сна и целомудренно прикрывшуюся, и унес её под сладостные рыдания скрыпок. В зале воцарилось глубокое молчание.
– Демон заблуждения покушается на спящий разум, но падает под стрелами истины, – прозвенел надо мною голосок Рыжей, которая сидела в верхнем ряду скамеек, установленных ступенями, и упиралась ботинкою мне в спину. Публика одобрительно загудела и разразилась аплодисментом. Я сразу понял, что ответ подстроен.
Ты не устал меня слушать, дядя Федор?
– Нисколько. Я только думаю, что нам надо разыграть подобное действо среди офицеров нашей бригады, когда остановимся на винтер-квартиры. Charades en action развивают смекалку.
– Пожалуй, я распоряжусь. Итак, вместо италианского грота слуги установили на сцене италианский же лужок, на котором паслись италианские овечки в сопровождении соответствующих пастушков.
– Пастораль? Идиллия? Елисейские поля? – гадали зрители, а Рыжая, которая прохаживалась перед нами с видом классной дамы, на все отвечала «froidement»15, пока кто-то не догадался: «Поле».
После этого на поле явилась весьма искусно вырезанная и раскрашенная картонная овечка, которую сзади подергивал за нитки замаскированный лакей. К восторгу зрителей овечка весьма грациозно трусила по полю, щипала травку и вибрировала малодушным «бе-е-е». На кудрявой голове овечки красовалась характеристическая треугольная шляпа, которую не признать было мудрено. И тут уж догадки посыпались градом.
– Бонапарт! Император! Бонапарт на поле славы. Бонапартий баран!
И я поспешно вставил:
– На-поле-он!
– Vous avez de la chance!16 Вот вам! – пленительно сказала Рыжая и бросила мне перчатку.
Однако после относительно простого Наполеона, ощипывающего славу на поле чести, явилась совсем уж непонятная чучела. Этот актер был одет в латы и шлем, одолженные у Разума из предыдущей зарисовки, но его кольчуга в рукавах свисала до колен. Помотав своими длинными рукавами ровно столько, сколько нужно для всеобщего внимания, рыцарь засучил один рукав, достал из кармана обширный носовой платок с инициалами «П. Д.» и потер им кудрявую мордочку Наполеона. Затем он дал барану крепкого пенька, занавес опустился, и представление закончилось.
Все догадки были “froidement”, включая «Россия и Франция на поле мировой гегемонии», «у России до Наполеона руки дойдут», «с Наполеоном нельзя спустя рукава» etc., etc., пока граф О. не брякнул «Долгорукий» и тут же извинился за глупость.
– Отчего же… – пропела Рыжая, похлопывая себя веером по ладони. – Chaudement17 и очень chaudement.
– Ну, разумеется, князь Долгорукий, витязь с длинными руками, легендарный основатель Москвы, нет, скорее, Долгоруков Петр, помните, инициалы «П. Д.». Очевидно, имеется в виду ссора князя Петра при Аустерлице с Наполеоном, – поумнели все разом, задним умом.
И в паузе между высказываниями из меня как-то само собою вырвалось:
– Долгорукий утер нос Наполеону.
Я победил, и моя победа стоила десятка сражений. Потому что в награду мне досталась Рыжая Принцесса.
– Какое ваше желание должна я исполнить, мой повелитель? – спросила Рыжая, грациозно приседая передо мной в притворном смирении.
– Я не могу его огласить, а потому и не могу настаивать на его исполнении, – возразил я.
– В таком случае, я отдам вам нечто такое, чем дорожу более всего на свете, а вы вольны отвергнуть мой подарок, если он вам не по вкусу. Князь, я попрошу вас проводить меня домой тотчас. У меня разболелась голова.
