Слава оставался на службе, и периодически ему приходилось выезжать в командировки. Он был не таким одаренным агентом, как Аня, но тоже ценным, и как минимум раз в месяц начальство отправляло его в дальние поездки, а иногда ему самому приходила странная фантазия посмотреть Иссык-Куль, и на службе не возражали — человек пострадал, надо развеяться. На время отлучек он оставлял кусту механическую поилку, то есть поливалку, которая дозированно вливала ему витаминную воду. Правда, в ноябре он все равно облетел, но Слава этого ждал и не огорчился. А весной случилось возрождение, как и положено, и Слава окончательно уверился, что их затея удалась: теперь ее догнать не могли.
Не сказать, чтобы они не пытались. Один раз — был страшный день с ледяным дождем — на лестничной клетке его поджидала темная личность, из тех, которые всем обликом своим внушают тревогу: он стал спрашивать, не здесь ли живет Аня. Вынь да положь ему Аню. Он утверждал, что давным-давно она его очень выручила и вот теперь он выкарабкался и желает поблагодарить. Видно было, однако, что ниоткуда она его не выручила, что он в такой же беде и продолжает сеять эту беду вокруг себя, но изо всех сил хорохорится и бодрится. Такой же вид был у одного мужика, небритого, со свежими ссадинами, обильно смазанными зеленкой: он на Финляндском вокзале просил на билет, многозначительно добавляя, что едет к женщине. Он даже подмигивал. Ясно было, что женщины у него не было очень давно. Возможно даже, это был тот же самый мужик, которого тогда подсылали, чтобы Славу задержать, а теперь — чтобы выведать про Аню. Но Слава, разумеется, все понял.
— А откуда вы знаете, что она здесь живет? — спросил он.
— Она дала мне адрес, — заторопился темный, — давно написала, я все не мог, хотел, понимаете, чтобы уже во всем блеске…
— Дело в том, — очень отчетливо сказал Слава, — что она здесь больше не живет.
— Как так? — Мужик развел руками, подражая ее жесту, и Слава окончательно понял, что это давняя слежка. — Как это возможно, она же мне написала…
— А что, вы разве не знаете ее? — спросил Слава, улыбаясь. — Она такая: сегодня здесь, завтра там. Или вы ее действительно не знаете?
И он посмотрел на темного так, как умел. Он это умел с детства, Бог тогда его и приметил и осторожно завербовал за велосипед. Мужик смешался, как-то съежился и убежал. Он мог, конечно, не знать, не читать ее блог, не следить — Аня была не так уж знаменита. Но то, как он съежился, сомнений не оставляло. И Слава не пошел домой, он вышел пройтись, обмануть их. А когда вернулся, куст имел бледный вид, словно старался спрятаться, но куда он мог спрятаться?
— Никто их не впустит, я их увел, — сказал Слава, хотя вовсе не был уверен, что отвадил их окончательно. Еще один, на этот раз женщина, караулил его зимой у подъезда.
— А чтой-та тут кустик был, а таперя нету? — спросила баба, от которой ужасно пахло сырым, недавно съеденным мясом и очень плохой водкой.
— А чтой-та вы мине спрашиваете? — спросил Слава и опять улыбнулся.
— Ты самый он и есть, — вдруг сказала баба и внезапно заорала на весь двор: — Держитя его, он погубитель! Он всему погубитель!
Слава знал, что бежать нельзя. Он спокойно стоял и улыбался. На вопль выглянул водопроводчик Толя, которого его баба выгоняла курить в подъезд.
— Ты ее не слушай, она рехнутая, — сказал он Славе, и никаких других последствий не было. Баба сразу шмыгнула носом и убежала. Куст на этот раз ничего не почувствовал, потому что дело было в подъезде, а жил Слава на седьмом этаже.
