Слава никогда не называл куст Аней. Не то чтобы он так ее прятал, но, скорее, он уважал ее новое состояние. От нее, наверное, тоже требовались усилия, чтобы ничем себя не выдавать, в особенности при гостях, и потому Слава даже наедине не вел с ней разговоров. Если же ему требовался совет, он молча, без слов, излагал свою проблему и так же молча, без возражений, выслушивал ответ. Если Аня принималась слегка раскачиваться без всякого ветра, он успокаивал ее, говоря вслух, что ничего пока не предпримет, но обычно она все поясняла без лишней жестикуляции. И жизнь их была почти так же безоблачна, как до болезни, но как-то они ее достали. Может быть, им действительно удалось что-то выведать, подсмотреть ночью в окно, догадаться по его покупкам — поилка, растительный витамин, — а может быть, рана, нанесенная ей тогда и вызвавшая болезнь, была слишком глубока. Так или иначе, с августа следующего года куст начал чахнуть. Слава вызвал растительную «скорую помощь». Пришла женщина его лет, очень миловидная, да что там, просто красавица. Она просидела у него час, они выпили чаю. Куст она почему-то называла «товарищем». «Товарищ выкарабкается», — говорила она, посоветовала антибиотики и подкормку, стала заходить — просто так, без вызовов, — и Славе было с ней легко. В сентябре они вместе пересадили куст, потому что инфекция могла таиться в горшке. Это была последняя операция Ани, проведенная безупречно, потому что во время пересадки Слава все время встречался с растительным доктором пальцами, а то и взглядами, — и после этой операции куст погиб, высох в три дня. Но не сказать, чтобы Слава сильно огорчался, потому что когда умирает человек — это совсем не похоже на ситуацию, когда умирает куст. Это просто другое дело, и это дар Божий — позволить пережить смерть возлюбленной как смерть куста.
На следующее утро после того, как он вынес куст на прежнее место и положил у подъезда, Слава проснулся спокойным и ясным, с твердым пониманием, что ничто никуда не исчезает. Может быть, Бог прятал ее теперь в другом месте, а может, вообще забрал к себе поближе, потому что работы хватает и там, просто абы кого Он к себе не призовет. А может, она уже сделала здесь все, что могла. Как бы то ни было, он чувствовал себя очень хорошо — и глубоко внутри, тем участком мозга, которым всегда чувствовал связь с центром, понимал, что это не просто так. В конце концов, он тоже был ценный агент, и ему еще многое оставалось сделать — miles, так сказать, to go before I sleep.
Синдром Черныша
1.
