Есть у нее и другие, более хитрые дары. Богатые углеводами сладкие бобы не лопаются, падая на землю. В своей собственной тени акация не может размножаться. Когда степная трава стала сеном на корню и это сено тоже объедено, импал и канн приманивают бобы. Антилопы платят за тень и углеводы, высаживая с навозом новые акации. Они делают это вдоль натоптанных троп и в местах отдыха, где молодым росткам не надо конкурировать с травой, когда та появляется вновь. Сотрудничество дерева и животного доведено до такого совершенства, что семена акации могут прорасти лишь после того, как пройдут через кишечник травоядного. Срубишь акацию — лишишь канну и импалу тени, а значит, и жизни. Истребишь импал и канн — акация не будет размножаться.
В этом ансамбле много участников. Мертвая акация — основной корм термитов. Сами они не могут переваривать древесину, но одноклеточные жгутиковые в их кишечнике разрушают целлюлозу, превращая ее в сахара. Таким образом, жгутиковые кормят термитов акациями. Твердые, как цемент, термитники — характерная черта акациевой степи. На заброшенных термитниках часто вырастает трава одного вида, который в конечном счете обязан своим существованием акации. Траву эту охотно поедают импалы, в свою очередь удобряющие ее своим навозом.
Сидя под зонтичной акацией, ты можешь уловить часть основной темы в великой, всегда неоконченной симфонии жизни. Природа — не только борьба всех против всех. Она также и сотрудничество всех со всеми. Борьба и сотрудничество — две стороны одной темы, словно пункт и контрапункт в могучем оркестровом произведении, имя которого — жизнь.
Борьба идет всегда, зримая и незримая. Она в конкуренции между видами. В соперничестве внутри видов за территорию, которая обеспечивает пищу. Но прежде всего она проявляется вдоль пищевых цепей, где жизнь кормится жизнью.
В саванне есть умерщвление открытое и быстрое: сломанный позвоночник, разорванная артерия. Есть в этом прямота, словно бы подразумевающая тайное взаимопонимание между хищником и жертвой, которое помогает жертве безропотно встретить смертный час.
За открытой борьбой стоит другая — незримая, медленная, более жестокая. Ползучие и крылатые паразиты впиваются и вгрызаются в плоть степных животных, поражают мышцы и кишечник, глаза и ноздри, легкие и печень. Некоторые откладывают яйца так, что личинки проникают в мозг антилопы, другие плавают в крови павианов и леопардов, третьи отправляют свое потомство в долгий путь по тканям жертвы, пока оно не просверлит себе ход на свободу. В тело пчелы, что жужжит над цветком акации, внедряются личинки тахин, поедающие пчелу изнутри так, что остается только кутикула. Слон и носорог, которым практически не страшны большие кошки, бессильны против паразитов, от незримого врага гепард теряет подвижность; прыжки импалы становятся жалкими и неуклюжими.
Борьба за территорию, охота за пищей, скрытая деятельность паразитов — в конечном счете все помогает сохранять многообразие жизни, не давая тому или иному виду размножиться до такой степени, что он вытеснит других из общей кладовки, в основе своей состоящей из ограниченного запаса почвы на планете. Борьба и смерть служат балансу жизни. Второй компонент — сотрудничество.
Борьбой и сотрудничеством руководит один и тот же могучий дирижер. Если непременно надо дать ему имя, назовем его своекорыстием, которое выражается в стремлении передать дальше гены своего вида, а конкретно — собственного индивида. В известном смысле сама жизненная сила тождественна этому своекорыстию.
Из этого своекорыстия вырастает семейная солидарность, групповая солидарность, видовая солидарность. Вот семейство слонов в движении: старшие окружают защитным кольцом уязвимых детенышей. Вот спасающаяся бегством стая павианов: старшие самцы прикрывают отход самок и детенышей, способны даже сообща броситься на льва или леопарда; кто-то жертвует собой, но хищника побеждают. У некоторых пернатых все местные представители одного вида атакуют врага, угрожающего птенцу. Бывает и помощь межвидовая: аист на спине носорога освобождает зверя от насекомых, сам получая корм и защиту. Когда зебры, как водится у лошадиных, хотят покататься в пыли, роль караульного, высматривающего хищников, может взять на себя конгони.
И опять перед нами ряд: акация — антилопа — простейшие — термит — трава. Всюду в природе переплетаются разные взаимоотношения, различные симбиозы наслаиваются, связываются между собой. Тем самым все живое смыкается в единстве зависимостей, импульсов, симбиозов. В этом контексте делить формы жизни на высшие и низшие — полная бессмыслица. Разница между видами определяется не их качеством, а функцией.
Никто не может существовать в замкнутом помещении. Различные виды создают друг другу предпосылки для существования, встречаются, чтобы взаимно обеспечить необходимые жизненные условия. Лишь ограниченностью взглядов можно объяснить склонность вида считать какие-то травы сорняками, каких-то животных — вредителями.