Дух Долины полностью

Этот биологический вид, что так много открыл и так много забыл! Вот мы бродим по Долине, пытаясь заглянуть в прошлое. Видим развитие мозга, содержащего огромные возможности. Видим, как он, развиваясь, создает системы мышления и вероучения, которые в обусловленной конкретным временем, конкретной средой форме обречены на исчезновение, как только истечет их срок, и все же представляются естественными звеньями в развитии ищущей мысли подобно тому, как сменяли друг друга биологические формы. Видим руку, что, руководимая мозгом, изготовила первое каменное орудие, видим, как от ее прикосновения животворная почва взлетает и уносится ветром, видим, как эта же рука прикасается к приспособлениям, поднимающим самого человека в полет над земным шариком. Видим процесс, движение, как будто угадываем его курс, — но где место назначения?

Вот череп, в котором миллионы лет назад зародились разные возможности. Вот современный человек, исполненный горечи и недоверия к собственным деяниям. Горечи и недоверия к системам мышления и вероучениям, не способным больше служить опорой. Человек, блуждающий в пустыне оставленных убеждений. Горечь и недоверие к технологии, создающей свои пустыни и угрожающей основам жизни.

Что-то подсказывает: не может странствие прекратиться в этих горьких пустынях. Все ли мы знаем о нашем мозге? Какие еще не раскрытые возможности таятся в нем? Какие новые горизонты может он открыть ищущему человеку?

Стою, вопрошая, словно путник у подножья горы, чьи пики окутаны облаками. Возможно, уже и не верю, что вершина достижима. И все-таки не могу расстаться с мечтой о далях, кои должны открыться, если взойду наверх и облака рассеются. Надо сделать попытку подняться хоть немного, потом еще немного — сколько хватит сил.

Когда солнце стоит в зените и земля наливается зноем, все живое в степи либо замирает, либо ищет тень. Вся фауна ждет, когда воздух и земля вновь обретут прохладу и мягкость.

Куда-то запропали насекомые, отсюда необычная тишина кругом. Громко сопя, на землю под деревьями, подле кустов шлепаются львы. Черными караванами бредут к лесу буйволы. Этим же, повседневно привычным путем следуют многие антилопы.

Перемещения животных объединяют степи и лес в едином суточном ритме. Но есть еще и сезонный ритм, отражающий пульсацию жизни между экосистемами. Когда пропадает трава, лес кормит растущее число степных животных. Лес и степи функционируют совместно в кружевном плетении жизненной сети.

На травянистой равнине лес и степь плавно переходят друг в друга. Акации растут редко, но их широкие плоские кроны дают щедрую тень. Акации — зеленая кровля Африки.

Род Acacia — перистые листья, шипы, сладковато пахнущие цветки — насчитывает множество видов, приспособленных к разному климату и разным почвам. Потребность во влаге неодинако-. ва — от жадно лакающей воду серебристой акации до предпочитающей сухость карликовой акации полупустынь. Некоторые виды сбрасывают листву, пребывая в покое засушливый период, другие покрываются зеленым убором перед самым началом дождей, как бы предвещая осадки, третьи — вечнозеленые. Акации служат постоянным напоминанием о приспособляемости изменчивых форм жизни.

Мое дерево в лесостепи — Acacia spirocarpa. В часы зноя я направляюсь к ней.

Так сомалийский поэт Мухаммед бен Абдалла Саид аль-Хасан, руководитель антиколониальной «священной войны» в начале нашего столетия, напоминал, что в тропиках тень может быть для жизни столь же важной, как вода.

Такую тень дает Acacia spirocarpa. Она одевается листвой и цветками в пору засухи. И дарует она это благо потому, что корни ее уходят глубоко в водоносные слои. Под ее приветливым сводом возрождается жизнь. Моя spirocarpa по-разному участвует в жизненном ансамбле. Ее ветви служат опорой для хитроумных гнезд ткачиков. Цветки угощают нектаром танцующих пчел. Листва привлекает жадно ищущие корма рты листоядных. И акация щедра на тень.

Когда засуха наступает на водопои, по степи расходится волнами тревога. Раздраженные слоны отгоняют львов от все более мутной воды; носороги бодают слонов, и неслышный, однако могучий сигнал направляет к далеким целям армии гну и зебр. Некоторые обитатели степей еще утоляют жажду соками из последних побегов травы, другим достаточно пара над горами слоновьего навоза, третьи довольствуются скудной влагой в теле термитов. Самая крупная антилопа — канна, и самая грациозная — импала длительной эволюцией так приспособлены к засухе, что могут почти вовсе обходиться без воды. Но тень им нужна. Тень дает моя spirocarpa.