Видимо, около десятка тысяч лет до начала нашего летосчисления произошла внезапная катастрофа. То ли хрупкая кора Земли не выдержала давления льдов, и последовали мощные землетрясения, то ли планета столкнулась с каким-то другим космическим телом, и от толчка сместилась земная ось. Известно ведь, что в 1937 году всего пять с половиной часов отделяло Землю от столкновения с астероидом.
Пока сам человек с его изобретательностью и скудными познаниями о вселенной не создал собственные угрозы, опасности своенравной вселенной могли приписываться только высшей силе, сознательно карающей людей; страх человека был творцом богов не меньше, чем его грезы. Но главная причина, вызывавшая гнев богов, часто коренилась в самом человеке, в его эгоизме, прегрешении против целостного. Такова ведь мораль повести о потопе. Объяснение причин наивно, однако за ним кроется глубокий смысл.
В искаженном виде то же объяснение причинности видим в суеверии, которое любые бедствия связывало впрямую с темными силами в самом человеке. По сей день у многих племен — например, у кагуру в Танзании — смерть и болезни, неурожай и неудачная охота могут приписываться колдовству злокозненных людей. Часто выявлять виновника входит в обязанности родового колдуна, а потому члены рода страшатся именно его, а не колдунов из других деревень. Если колдун кого-то проклянет и обречет на смерть через сколько-то дней, жертва чар в самом деле умрет, ибо верит в свою вину и силу проклятия. Иногда виновного определяет коллектив. В наше время кара, как правило, носит символический характер, а раньше обвиняемый отлично знал, что означает появление «карательного отряда» или хотя бы его следов у своей хижины: он понимал, что время его истекло.
Речь идет о том же негативном внушении, какое питало европейскую охоту на ведьм. Вероятно, его силе способствовало то, что в ограниченном однородном коллективе, где потребности, страхи и радости для всех были общими, все реагировали более или менее одинаково, словно бы подчиняясь некой групповой телепатии. Но это обстоятельство создавало почву и для внушения положительного свойства. Шаманы и знахари часто были неплохими психологами. Они отлично знали и среду, и темные силы в душе человека — и умели на них воздействовать. Многие наблюдатели соглашаются, что африканские племена лучше справлялись с лечением неврозов внушением, чем современная психиатрия Запада. Шаман умел выводить конфликты и вытеснение из области подсознания на уровень сознания, предвосхищая методику Фрейда. Его ритуалы — с плясками, переходящими в транс, или другими формами коллективного внушения — часто служили также средством разрешать и предупреждать конфликты в коллективе.
На современном языке мудрость шамана можно сформулировать так: если психикой индивида движут разрушительные для него и для общества силы, необходимо вскрыть их наличие; попытка подавлять их равносильна бегству от реальности, бегству от собственного прошлого.
Кое-кому удавалось спастись от потопа на ковчегах, на горных вершинах, в пещерах. От своего прошлого и прошлого своего вида бежать никому не дано.
Чувствовать и знать — первоначально эти два понятия были едины. Будущая религия и будущая наука вышли из единого круга представлений, рожденного соединением интуитивного восприятия реалий природы и стремления эволюционирующего интеллекта уловить взаимосвязи. Мозг, примерявшийся к пониманию мира, в то же время искал гармонии с силами этого мира, порой проникаясь страхом перед ними.
Тотемизм с его конкретными природными символами и рожденная созерцанием звезд астрология выражали ощущение и потребность в общности — общности с территорией, которая обеспечивала существование группы людей, общности с вселенной, что простиралась над обителью человека. Ощущение слитности, которое возникало во время доводящих до транса ритуальных плясок под барабан или рождалось от молчаливого размышления под звездным небом, составляло сущность примитивных религий.
Это ощущение вошло затем в большие религиозные системы: даосизм и буддизм, пророческий иудаизм и евангелическое христианство, учения Заратуштры и Мухаммеда. Оно присутствует там не как ископаемый остаток примитивного прошлого, а как ядро в различной оболочке. Чувство общности с таинственной вселенной, унаследованное от эпох с прямым поклонением природе, — вот, пожалуй, сила, объясняющая власть над умами больших религиозных систем.
Но когда человек переселил своих богов на небеса, начался процесс, проводящий грань между мирским и надмирским, естественным и сверхъестественным. Следствием такого развода стало принижение той природы, которой человек первоначально поклонялся. Правда, процесс этот не был однозначным. Природа ведь тоже творение божие, и в этом качестве требовала почитания.
