– Откуда начнем? Я как-то не привык вскрывать могилы без особой необходимости. И кувалду не захватил.
– Дай мне минутку.
Бабушка Алексис казалась лишь слабым свечением в тенях погребальной камеры, но туманная аура приняла знакомые очертания, стоило мне обратить на нее внимание.
– Вам известно, когда Алексис последний раз сюда приходила? – поинтересовалась я. Не чересчур ли надеяться, что тогда Алексис надевала жемчуга миссис Хардвик? Если она сюда вообще приходила. Я начинала сомневаться в гениальности этого плана.
В тоне тени сквозило разочарование:
– В последний раз я приходила сюда с Алексис при жизни, когда та была еще совсем ребенком. В мое время люди навещали своих безвременно ушедших близких. Дважды в месяц я приносила мистеру Хардвику цветы.
Она кивнула на обложенный мрамором склеп с человеческий рост. Надпись гласила: «ДЖЕЙМС ХАРДВИК III. ЛЮБИМЫЙ МУЖ И ОТЕЦ». Рядом висел медный канделябр. Я решила было, что он служил чем-то вроде светильника – между усыпальницами равномерно распределялись и другие. И только потом сообразила, что это пустые цветочные вазы.
Миссис Хардвик неодобрительно хмыкнула:
– Думаю, понятно, что долгое время здесь никто не появлялся.
– Алекс что-нибудь говорила, когда прятала ключ в сейф? – продолжала допытываться я. – Вы чувствовали ее мысли, например, могла ли она спрятать что-нибудь здесь?
– Нет. – Очертания тени стали размытыми, слабыми. – Я хочу помочь Алексис, но это сложнее, чем я думала.
Я поняла, что была единственной причиной, по которой миссис Хардвик сохраняла связность и сознательность. Стоило мне ослабить экстрасенсорную хватку, бабуля растворилась туманным облачком, но я по-прежнему могла чувствовать, как она витает вокруг неким бесформенным образом.
– Что она сказала? – спросил Карсон резко, а может, встревожено. В том смысле, что от пребывания во тьме среди покойников некоторых людей пробирает.
– Она не знает, когда Алексис в последний раз сюда приходила, – ответила я. – И это означает лишь, что Алексис в момент визита не надевала ожерелье. Мы опять вернулись туда, откуда начали.
– Как насчет?… – Он указал фонариком на склепы с останками предков Алексис по материнской линии.
Я глубоко вздохнула, просто прикидывая, каких усилий потребует получение чего-либо связного из сохранившихся там обрывков воспоминаний. Удастся ли мне справиться с этой задачей, не запустив руки по крайней мере в один комплект физических останков?
– Тут особо не с чем работать, – объяснила я. – Прежде чем я попытаюсь совершить чудо, давай поищем признаки какого-либо вмешательства, как если бы Алексис что-нибудь прятала. Ты проверяешь физические, я охватываю экстрасенсорные.
– Понял.
Карсон приступил к методичному изучению облицованных мрамором склепов, пробегая руками и светом фонарика по перемычкам и выступам на фасаде. Так я осталась в полутьме, но для того, чтобы прочитать духов и понять, что они не потревожены и бесполезны, свет мне был не нужен.
В итоге я остановилась там, где исчезла миссис Хардвик. Передо мной бок о бок стояли два склепа. В одном из них покоился мистер Хардвик Третий. Гравировка на другом склепе гласила: «АЛЕКСАНДРА ХЭТТЕРСЛИ ХАРДВИК, ЛЮБИМАЯ ЖЕНА И МАТЬ».
Сумасшествие какое-то. Как такая девушка, как Алексис, могла что-то спрятать в одном из склепов? Даже будь они пустыми и незапечатанными, понадобилась бы команда грузчиков, чтобы их открыть.
Тогда зачем сюда приходить? Я представила себя на ее месте, как делала со слишком старыми и потрепанными для того, чтобы должным образом их прочитать, фантомами. Должно быть, Алексис считала это место надежным. Она приходила сюда со своей бабушкой – возможно, сработали приятные ассоциации. Они приносили цветы…
В яблочко! Ответ оказался у меня под носом. Вернее, я пялилась прямо на него – пустая медная ваза как раз над уровнем глаз, между мистером и миссис Джеймс Хардвик Третий.
– Карсон, иди сюда! – В вазу определенно можно было спрятать какой-то небольшой предмет. Я могла достать до края сосуда, но залезть в него – никак. – Подсадишь меня еще разок?
Он понял, что я задумала, и протянул мне фонарик, затем подставил сцепленные руки, как делал у кладбищенского забора. Я оперлась на «ступеньку», схватившись для равновесия за плечо стажера.
Плечи у него были хорошие, твердые, и Карсон, не шелохнувшись, принял мой вес. Наверху я пробыла достаточно долго лишь для того, чтобы запустить руку в вазу и схватить находящийся внутри предмет. Я издала приглушенный возглас триумфа, и Карсон опустил меня обратно, затем придвинулся ближе, чтобы посмотреть, когда я направила луч фонарика на сокровище в своей ладони.
Это оказалась пластиковая мумия около восьми сантиметров в длину, обмотанная белыми бинтами и готовая лечь в саркофаг. Или, может, пробудиться и волочиться за Борисом Карлоффым, не знаю.
– Это определенно не шакал, – заметила я, не зная, что и думать. Просто тупиковая ситуация.
Карсон взял фигурку из моей руки:
– Не сказал бы, что ее спрятала тут Алексис. Может, какой-нибудь ребенок оставил свою игрушку?
– Ребенок не смог бы положить ее в вазу, слишком высоко.
