— Если он учует кобылу или стакнется с другим жеребцом, то может и порвать веревку, — объяснил он.
— Знаю, — с сожалением отозвался Сколль. — Ты бы видел, что он учинил в конюшнях Мечей Божьих.
Он не стал упоминать, что жеребец убил человека. Не стоило огорчать торговца, тем более все равно ничего уже не изменить. И потом, насколько он мог рассудить, Руску спровоцировали на агрессию. Когда кони вернулись к торговцу, Тормон, сузив глаза, глянул на следы плети на спине жеребца. Но в то время он был слишком подавлен смертью Канеллы и не спросил, откуда они взялись. А пока торговец сам не поднимал этот вопрос, Сколль тем более не собирался.
Они поставили лошадей в стойла, накормили их сеном и зерном из обширных запасов Аркана и очистили от грязи.
— Что ж, в общем и целом все в порядке, — сказал Тормон. — Мы можем спуститься и окончательно привести их в порядок после того, как немного поспим.
Сколль был рад это слышать. Но слова торговца о кобылах заставили его задуматься.
— Тормон?
— Да?
— Что ты думаешь об Огневице?
— Ты о своей лошадке? Хорошее имя.
— Элион сказал мне, что ее так зовут. Он ее еще кое-как называл, но это я уже не решусь повторить…
Тормон хмыкнул и продолжил чистить Аврио.
— Элион не разбирается в лошадях, — сказал он. — А ты разбираешься. Да, ты пока только учишься, но у тебя это в крови, я так думаю. Ладно, что ты хотел спросить насчет кобылы?
Сколль поколебался. Он уже давно хотел задать следующий вопрос, но все никак не решался.
— Она… она правда моя? Я хочу сказать, принадлежит мне? Или она твоя, и ты только позволяешь мне на ней ехать? Или, может, Элион однажды захочет забрать ее назад?
— Бог с тобой, парень. Элион отдал ее тебе, разве нет? Конечно, она твоя. Вся твоя, до последней волосинки. Первая из многих, я полагаю — дай только пережить дурные времена.
Некоторое время Сколль не мог вымолвить ни слова. Он спрятал лицо в гриве кобылки, чтобы укрыть навернувшиеся на глаза слезы, а она повернула голову и ткнулась мягким носом в его руку. Наконец паренек поднял голову.
— Тормон?
— Да Сколль?
— Э… — Он почувствовал, что краснеет. — Ты знаешь, когда Огневице придет пора… э… рожать?
Тормон с удивлением поглядел на него.
— Ну, да, — сказал он осторожно.
— Я хочу сказать… ну, Руска правда отличный конь и все такое, но тебе не кажется, что он великоват для Огневицы? Жеребенок, я имею в виду. У нас в конюшне однажды была такая кобыла, со слишком большим жеребенком. Она не смогла разродиться и умерла. Что, если это случится с Огневицей?
Голос Сколля дрогнул от ужаса. Тормон улыбнулся ему.
— Хорошо, что ты подумал об этом заранее. Да, ты прав: Уска великоват для нее. Я бы не стал рисковать.
— Но будет ужасно трудно держать их отдельно друг от друга. Особенно в дороге. Кто осмелится встать между Руской и тем, чего он действительно хочет?..
— Мы справимся, сынок. Отыщем безопасное место для него и твоей кобылы, пока все не наладится. Возможно, мы просто останемся здесь. Аркан хорошо ко мне относится и кое-что задолжал мне за все эти годы. Или, — он улыбнулся, — найдем для нее другого жеребца, более подходящих размеров. Что скажешь?
Сколль в ужасе уставился на низкорослых горских лошадок неподалеку от них.
— Только не одного из этих, — с отвращением выговорил он. — Уродские маленькие карлики.
Торговец рассмеялся.
— Ладно, мы подождем до тех пор, пока не найдем Огневице мужа, полностью отвечающего запросам ее придирчивого маленького хозяина.
— Я не придирчивый, — запротестовал Сколль. — Просто она совсем особенная кобыла, и у нее будет особенный жеребенок.
Тормон хмыкнул.
— Если ты так говоришь.
Некоторое время они работали в молчании. Сколль закончил чистить свою кобылку и занялся Эсмеральдой, и тут его мысли перескочили на другую тему.
— Тормон?
— Что?
— Знаешь, эта странная штука, которую я нашел во время потопа… Одна выглядит как маленький серебряный орех и показывает карты, такие крошечные картинки разных мест.
— Да, ты говорил. Я не уверен, что следует баловаться с такой вещицей, Сколль. Одному богу известно, что это такое. Возможно, она опасна.
— Понимаю. Просто хочу знать, сможет ли она показать мне город таким, каков он сейчас… — Паренек поджал губы. — Это ужасно — жить в неведении. Я ведь понятия не имею, где моя семья и живы ли они вообще.
Торговец покачал головой:
— Один Мириаль знает, сынок. Я не возьмусь предполагать. Почему бы тебе не показать эту штуковину Гриму или его молодому ученику? Такие вещи — их профиль. И если эх опасно, они предупредят тебя, чтобы не случилось беды.
По спине Сколля пробежал холодок.
— Это колдун? — промямлил он. — Я ни за что не осмелюсь…
Тормон поднял глаза.
— Никогда не стоит судить по внешности, Сколль. Черепа нужны лишь затем, чтобы производить впечатление на невежественных людей. Но мы-то не таковы, верно?
Он послал Сколлю острый взгляд.
— Но…
— Я знаю Грима много лет. Он хороший человек и надежный друг, и уж, конечно, он может рассказать о твоей находке поболе моего. Думаю, с его учеником вы тоже найдете общий язык: он ненамного старше тебя. Почему бы тебе не поговорить с ними, когда ты отдохнешь?
