Дух некроманта (СИ) полностью

– В таком случае я рад, что в моём подарке только серьги и кольца. Кстати, именно Теодор подсказал, что не нужно дарить ожерелье, похоже вы в центре его внимания, рас уж он замечает такие мелкие детали.

– Да нет, что ты отец. – Вступил в разговор Теодор. – Думаю, каждый бы заметил, что её величество не снимала этот кулон уже долгие годы.

– Спасибо вам Теодор и Вольдемар за ваш чудесный подарок, мне действительно очень нравится.

– Достаточно Вольдемар. – Проговорил Эдмонд. – Дай и другим воздать почести королеве.

– И действительно, извиняюсь за задержку. – Поклонился вместе с сыном Вольдемар и направился к Эдмонду. – Вернись пока в зал Теодор и забери документ, я бы хотел побеседовать с Эдмондом наедине.

– Понял. – Однозначно ответил Теодор.

Когда никто не слышит, регент и глава братства разговаривали совсем на другом языке, который давно знаком двум заклятым врагам, сейчас, когда все заняты вручением подарков было самое время поговорить без лишнего лицемерия. Противостояние ордена королевских заступников и братства святого слова длилось уже девятый год, причём и Вольдемар и Эдмонд достаточно умны чтобы понимать: не мешай они друг другу всё это время, то удалось бы не только заново завоевать Мэнгорн, но и решить множество серьёзных проблем, включая и народные волнения тоже. В своё время даже делались попытки договориться, но рано или поздно всё заканчивалось интригами из-за полного недоверия и желания урвать кусок побольше. Очевидно, что для Эдмонда последняя надежда решить эту проблему тихо и без крови, ушла вместе с подписью королевы на том прошении, теперь оба понимали, что единственный выход это «устранить соперника с корнями».

– Похоже, у тебя испортилось настроение Эдмонд. – Убедившись, что никто не слышит начал говорить Вольдемар.

– Дак вот значит до чего ты опустился: когда крысу прижимают к углу, отчаявшись, она бросается. Опасную ты игру затеял Вольдемар, если бы отступил сейчас, то жил бы спокойно и в достатке.

– Мы оба знаем, что ты бы не упустил возможности упразднить мой орден, а затем, на всякий случай, избавиться и от меня. Как в общем-то это получилось с прошлым королём.

– С королём получилось не совсем так, впрочем, на твоём месте я бы сейчас не о Гаспаре думал, а беспокоился о себе и своём сыне. Смотрю, Теодор решил залезть в кровать Аделине и даже интересно, кто его на это надоумил? Неужели внезапно нахлынула любовь? Сразу после того как Аделина получила корону.

– Да… Похоже мы уже перестали понимать эту молодёжь… Нам-то уже по пятому десятку, а вот у них любовь с первого взгляда и всё такое. А на счёт беспокойства, меня трудно испугать пустыми угрозами, гражданская война убьёт не только меня, но и разрушит весь Веленгельм. Даже если тебе каким-то чудом удастся выжить в этой резне, чем будешь править то? Грудой развалин и голодными остатками народа?

– Смотри не пожалей, самоуверенность губит людей, как и гордыня. – Закончил на этом Эдмонд. – Приятного тебе торжества.

– И тебе мой друг. – Напоследок произнес Вольдемар.

1-9

Сандра, молитвенная храма небесного света.

Севастьян напрочь запретил настоятельнице присутствовать при разговоре с Фадеоном, и ни уговоры, ни обещания, ни даже клятвы изменить положение не смогли. Для Сандры это было сродни предательству, оставить главного настоятеля наедине со столь сложным решением, он наверняка захочет найти другой путь и тем самым поставит под удар не только себя, но и весь храм. Зная это, настоятельница всё больше хотела в сию же секунду собрать вещи, и в одиночестве покинуть храм никого не предупредив, так она хотя бы снимет ответственность с плеч Фадеона. К тому же, самой Сандре уже давно безразлична своя судьба, ей хотелось только не доставлять ещё больше хлопот, одна мысль, что прямо сейчас главный настоятель выбирает между благополучием целого храма и мнимым благополучием одного человека, рождала в Сандре настоящую злобу, причём злилась она только на себя. Всё что её останавливало от бегства, это желание помолиться за Альневера перед уходом, по приданию лишь прощённые уходят в бессмертный мир, обретая новую жизнь, те же, кто отягощен ненавистью, местью, или чужими страданиями, так и остаются в мире смертных, обретая форму чёрных духов.