Конечно, позже Дрого объяснил, что дело было не только в непривычной для желудка пище, рассказал о пользе супа, но Рым так и не смог до конца избавиться от некоторого предубеждения. Впрочем, с тех пор, как в еду перестали добавлять темную пахучую жидкость, выпаренную из белой коры и названную Дрого дегтем, вкус заметно улучшился. Опять же результаты очистки организма любой желающий мог увидеть в отхожем месте. Мерзкие белесые червяки, копошащиеся в выгребной яме, а ранее обитавшие в людях, служили отвратительным, но вместе с тем впечатляющим доказательством пользы дарованного покровителем снадобья.
— Уф, — выдохнул Кыр распрямляясь, когда они вышли к стоянки племени.
— Наконец-то явились, — в своеобразной манере поприветствовал ребят Хыр, когда те добрались до костра.
— Садитесь, — кивнула на свободное полено Ала, ловко подхватывая раздваивающимися на концах палочками тёмные от копоти горшки и переставляя их к указанному месту.
Кого-кого, а Кыра дважды приглашать не требовалось. Молодой охотник ел за троих, стремительно набирая вес и возвращая форму. Рыму тут же вспомнилось, как Дрого говорил о механизме регенерации. Верней, своих опасениях о том, что сдвинул его Кыру навсегда и сокрушался по поводу повышенной опасности развития рака. Конечно же Рым попытался немедленное узнать всё об этом самом механизме, а заодно выяснить, что же такое механизм. С последним он более-менее разобрался, про рак тоже кое-что понял, но главное так и осталось загадкой. Все на что его хватило, осознать — регенерация заживляет раны, но быстрое излечение опасно.
Увы, но объясняя Дрого увлекся и стал говорить такими словами, которые не понимал не только Рым, но и Хыр взглядом замерзал. Вообще-то, такое случалось частенько, и каждый раз приводило к одному и тому же: Дрого тяжело вздыхал и долго смотрел на звезды, а Хыр, когда в его глаза возвращалась осмысленность, принимался поносить сквозь зубы собственную лень и чихвостить наставника за то, что тот слишком мало порол его за небрежение.
Покончив с едой и бросив служащую ложкой бересту в огонь, Рым подхватил пару горшков и отправился к реке. Все равно за столь долгую отлучку без предупреждения его бы отправили посуду драить, так нечего время терять — рассудил он, проявляя инициативу и рассчитывая ограничиться лишь тем, что поместилось в руках. Хыр промолчал, даже не проводив ученика взглядом. То ли размышлял над чем-то серьезным и просто не заметил, то ли, оценив простенькую хитрость Рыма, счел ее за достаточное осознание проступка и проявление раскаяния. В любом случае, юному шаману удалось отделаться парой быстро помытых горшков. Чему тот был весьма рад.
Вернувшись к огню, Рым увидел Тилу, девочку на пару зим младше него, засовывающую в огонь глиняную свистульку. Конечно же он не мог не заинтересоваться, ведь игрушка уже была обожжённой. Вот только спросить прямо у него почему-то не вышло. Вместо простого и понятного «зачем», он сказал:
— Крепче она все равно не станет.
— Я знаю, — дернула плечом девочка, попыталась удержать свистульку веточками, но те оказались слишком тонкими и уже горели. — Все из-за тебя, не отвлекал бы, я бы ее не уронила.
— Сама виновата, взяла бы палки потолще и все бы получилось, — возмутился несправедливым обвинением Рым.
— А то бы я не догадалась, — фыркнула Тила.
— Так чего не взяла? — резонно возразил он.
— Нет их тут, — ткнула она пальцем в сторону кучи запасённых дров.
Как не хотелось Рыму воскликнуть: «Да вот же они!» — но среди толстых веток, явно принесенных к костру от места строительства плотов, действительно не нашлось ничего подходящего.
— Сходила бы в лес, — буркнул Рым, не желая признавать поражения.
— Н-нет, — резко мотнула головой Тила, и сделала маленький шажок к костру.
— Тру… — начал Рым, но тут дрожащая девочка обхватила ладошками тоненькие плечики, и он прикусил язык.
Две белесые звезды шрамов, одна у локтя, вторая ближе к запястью, четко проступали на смуглой от загара кожи. Тила отвернулась от Рыма, прикусила губу и протянула ладошки к огню. «Какие у нее тоненькие пальцы», — удивился он, не зная, что делать. Словно специально налетевший порыв ветра заставил языки пламени взметнуться чуть выше, на старых, давно заживших буграх ран заплясали тени, разбудили почти истлевшие воспоминания прошлого.