Сугубо теоретические знания о том, что реки не просто так десятки тысячелетий выступали в роли аналогов скоростных магистралей подтвердились, когда глубокой ночью догнал своих. Люди приняли разумное решение и не стали причаливать к берегу, тем более примитивные жаровни вполне позволяли готовить пищу на ходу. Несколько неожиданным стало число бодрствующих и их волнение за меня. Приятно, нечего сказать. На миг даже возникло ощущение дома.
— Дрого! — обрадованно закричал Рым, углядевший меня первым.
— Уф, набегался, — улыбнулся, забираясь на плот и разбрасывая крошечные искорки маны в людей.
— Как ты? — подскочил в упор Рым, и неуверенно затоптался на месте, не зная куда деть руки.
— Хорошо все, устал только, — встрепал вихры юного шамана, а потом и вовсе обнял.
— Я боялся, что ты как Гам, — засопел Рым, борясь с комом в горле.
Хотел выдать что-то в духе «не дождетесь», но слишком чистыми и яркими были эмоции ребенка и остальных людей. «Все хорошо», — отправил мыслеобраз Рыму, наполнив послание крохами воспоминаний и ощущением уверенного спокойствия. Помогло, мальчик вздохнул и перестал хлюпать носом.
Отстранившись от Рыма коснулся идола и послал немного маны Хыру. Концентрированная энергия веры под боком и без того заставила сосредоточие бешено работать, а теперь оно и вовсе солнцем запылало. Хыр чуть вздрогнул, тут же осмотрел меня и едва заметно кивнул. Вот только сразу за эмоциями облегчения от него повеяло озабоченностью. Чем оно вызвано гадать не пришлось, в уловленном мыслеобразе без труда распознал чужаков.
Впрочем, и без подобного подспорья догадаться можно было. В конце концов, полтора десятка лосепоклонников заметно выделялись на общем эмоциональном фоне. Страх перед будущим, волнение друг за друга, горечь потерь, растерянность и прочие подобные чувства вносили изрядные нотки дисгармонии в ощущаемый мир. Сконцентрировав ману в руке и продумав желаемый эффект, направил ее в идола. Тот засветился и взлетел, я же заговорил так, чтобы меня слышали все.
«Ложитесь спать, опасности нет», — сказал людям, приправив слова искорками маны, сдобрив каждую соответствующим посылом. Не то, чтобы желал прямо сходу усыпить, скорее просто усилить ощущение безопасности и вызванного моим возвращением спокойствия. Сработало неплохо. Народ поголовно зевать начал, дружно потер слипающиеся глаза и принялся укладываться. Теперь можно было спокойно обсудить с Хыром возникшую проблему.
Пока все, кроме оставшихся дежурить с шестами, отходили ко сну, отлетел на край большого плота и махнул рукой Хыру. Разумеется, поминутно зевающий Рым не мог упустить момента и поспешил присоединиться. Подумав, не прогнать ли и без того переволновавшегося мальчишку спать, решил не заниматься ерундой. Все равно будет уши греть, а насильно укладывать применяя магию… да проще разговор не затягивать. Впрочем, и так не собирался.
— Рассказывай, — обратился к Хыру, кивнув в сторону ворочающейся лосепоклонницы оказавшейся на нашем плоту. — В чем проблема?
— Они другие, — пожал плечами Хыр. — Говорят странно, — добавил он, потирая лоб.
— Совсем не понятно? — спросил, прикидывая возможные пути решения проблемы с помощью магии.
Честно говоря, повторять то же, что спонтанно с Рымом получилось, не хотелось, да и не факт, что вообще выйдет. Все же мальчик не просто любопытен до невозможности, но еще и истинный шаман.
— Да нет, понять можно, странно просто, — ответил задумчиво Хыр.
— Ясно, — кивнул, сдерживая улыбку.
Все оказалось не так страшно. Для нашего вождя стало откровением то, что кто-то может не просто на другом диалекте говорить, но и просто на непонятном языке. В некотором роде у него случился так называемый культурный шок. Пожалуй, именно это более всего подходило к тому, что испытывал Хыр. Впрочем, мне тоже нашлось над чем задуматься. С одной стороны, обитающие рядом племена и должны на схожем языке разговаривать, с другой, это говорит о том, что когда-то два племени вышли из одного третьего.
«Давненько же они сюда пришли, раз им разделяться пришлось и диалект возник», — сделал вывод, пошкрябав кончик носа. Дурацкая привычка из детства осталась со мной и после смерти. Кажется, она появилась во времена деревенской «каторги». Лет двенадцать или тринадцать было, первые прыщи появились, выдавил вылезший на носу грязными руками, занес заразу, а бабка мазью Вишневского лечить взялась. Чудо-средство жутко воняло и жглось, руки сами к распухшему носу тянулись, вот с тех пор и осталась привычка.
— Надо их в племя принять и сделать так, чтобы они Дрого духом-покровителем считали, — пробормотал зевающий Рым.
— Устами младенца, — хмыкнул, бросая вопросительный взгляд на Хыра.
— Я не знаю, как это сделать, — воздохнул он в ответ, и, поникнув, перевел взгляд на лунную дорожку.
— Разожжем пару костров, сделаем маску из коры и глины, накормим супчиком с дегтем. Сразу и от паразитов почистим, и от покровительства прошлого духа освободим, попутно дав зримо в моей силе и реальности убедиться, — выдал экспромтом предложение, скомпилировав известные по этнографии ритуалы.