У кохтэ не пропадало ничего. Из шкурок кусарок женщины сделают меховые воротники или шапки, а мясо будет скормлено псам.
А наутро Баяр поднялся еще до восхода солнца, взял с собой котелок и травы и ушел в степь. Дженна, проснувшаяся от его возни, наблюдала за ним через ресницы и поднялась, когда муж ушел. Оделась быстро и тихонько, крадучись, следовала за ним в степь. Наблюдала, лежа в траве, как Баяр, присев, разводит костер, потом ставит на него котелок с водой и бросает туда какие-то травы. Интересно, что он задумал?
— Хватит прятаться, иди ко мне, – ровным голосом позвал степняк жену, которую, конечно, давно заметил. – Будешь рядом.
Женька, смущенно посмеиваясь, выползла из засады. Конечно, он же воин – заметил шпиона очень быстро.
— Чем ты занят?
— Буду разговаривать с предками.
— Наркота? Ты уверен? Это, вообще-то, адски вредно, – Женька вдруг вспомнила Костика, умершего от передоза, и содрогнулась. Ей вдруг стало страшно за Баяра. – Один мой друг, почти брат, от этого умер, Баяр.
Степняк бросил на нее острый взгляд. У Дженны был друг, который почти как брат? Интересно. Она впервые заговорила о своем прошлом. Жаль, что так не вовремя.
— Аасор когда-то меня учил, – спокойно пояснил он встревоженной жене. – Не волнуйся. Я умею.
Говорить о том, что ему тогда было лет десять от силы, Баяр не стал. Зачем? Вспомнил то время с легкой улыбкой. Он ведь первый из ханских сыновей прошел Тойрог. Тогда его еще Аасор только и мог открыть. Ни Карын, ни Ирган даже не собирались уподобляться детям воинов. Зачем? Не могут не быть великими сыновья хана, это даже сочли бы оскорблением – сражаться бок о бок с другими мальчишками, бегать с пыльными мешками на плечах и стрелять в бараньи шкуры, набитые сухой травой. Нет, у каждого из сынов хана был личный наставник, да и сам хан сажал их на своего коня.
Аасор не хотел его пускать, говорил – отец сильно ругаться будет. Но мальчишка был упрям, настоял на своем. Тогда шаман и велел спрашивать предков. Спросили – и Баяр увидел, как он сам потом этот круг открывает. И знал, что детей у него будут сотни. Тогда не понял, а потом время показало: правду сказали предки. Каждый из его воинов вначале был ему сыном. И да, внутреннего огня было в Баяре много, очень много.
Поэтому он не боялся. Совершенно спокойно погладил Женьку по плечу, зачерпнул чашей варево из котла и строго сказал девушке:
— Не вздумай пробовать. От этого зелья можно сойти с ума – навсегда. Я три дня для обряда очищался и я взрослый мужчина. Обещай.
Как хорошо он ее уже знает! Или он сказал бы так любому мальчишке? Скорее – второе. Женька, даже если бы ей заплатили золотом, не прикоснулась бы к наркоте, а в том, что в котелке именно она, у нее сомнений не было. Слишком уж страшной была смерть Кости. Она смотрела на Баяра, судорожно сжимая руки, и вспоминала, как оказывать первую помощь при наркотическом отравлении. Что там? Следить за дыханием? Считать пульс? Будить?
Баяр опустился на землю и застыл, его глаза медленно стекленели. Женька наблюдала за ним с напряжением, но степняк вроде бы пока не собирался заваливаться на бок и пускать пену изо рта. И в судорогах не бился, и даже сознание не терял. Просто сидел и смотрел в никуда. Женька придвигалась все ближе, зевая: она совершенно не выспалась. Под конец сама не поняв как, примостилась с ним рядом, голову положив ему на колени, и даже ухитрилась задремать. Кажется, он был в порядке.
А степняк вдруг расхохотался – громко и торжествующе, Женька аж вздрогнула. Заглянула ему в лицо – нет, глаза все еще дурные. Это он в своем угаре что-то увидел. Очень ей любопытно было – что. Но уж точно не настолько, чтобы рискнуть зелье это даже понюхать.
Сколько прошло времени – она и не знала, а только очнулась уже от того, что Баяр осторожно тряс ее за плечо. Солнце стояло уже высоко, а она, вместо того, чтобы охранять мужа, нагло и безответственно уснула. Какой позор!
Выглядел степняк неважно: бледный, с красными глазами, обрамленными черными кругами, к тому же у него заметно дрожали руки. И его шатало. Но улыбка на лице была просто сияющей, и выглядел он очень довольным.
— Расскажешь, что ты видел?
— Нет, – покачал головой он. – Но все будет хорошо.
— Ой, ну и подумаешь, – буркнула обиженно Женька. – Не больно то и хотелось.
А степняк тихо рассмеялся, обнимая ее за плечи. Ну вот как этой стрекозе рассказать, что он видел и детей их – кажется, пятерых – и внуков, и даже правнуков? И народ свой видел, многочисленный и сильный. И победу над иштырцами, и бесчисленные стада овец и буйволов. Видел и болезни, и раны, и еще кое-что… что предпочел бы не видеть, но ведь это только прошлое нельзя изменить, а будущее – можно попробовать.
Уже когда они возвращались в стан, навстречу попался взъерошенный Наран, весь какой-то встревоженный и давящийся смехом одновременно.
— Ты, Баяр-ах, в следующий раз предупреждай, что уезжаешь, – выговорил он своему командиру. – Мы тебя потеряли. Хорошо, что и Дженна пропала – значит, по любви ушел, не насильно.
